– По-моему, ты уже давно пытаешься это сделать.
– Ага! – засмеялся Шон. – Стараюсь изо всех сил. Но как говорят, в сарае слишком много мышей, чтобы драться со свихнутым котом из-за одной.
– Я слышал про рыб в море, – сказал Калеб. – Мыши в сарае – это что-то новенькое.
– Это поговорка моего папочки. Айовский фольклор. По правде говоря, девчонка вообще ни при чем. Когда этот Мистер Крутой появился, я не собирался с ним сцепляться. Я решил спокойно уйти. Так он меня догнал и начал отпускать комментарии по поводу моей внешности.
– И что же он сказал?
– Он назвал меня Билли Джо Армстронгом.
– Солистом группы «Green Day»? Тогда что же тебе не понравилось?
– Не мне. Ему. Я его поблагодарил.
– Опять не понимаю. В чем проблема?
– Когда я сказал, что он сделал мне комплимент, этот идиот вякнул: «Билли Джо Армстронг – дерьмовый певец».
– А потом?
– Потом я ему врезал.
– Давай-ка все расставим по местам, – сказал Калеб. – Ты не стал драться из-за девчонки. Спокойно вынес, как проехались насчет твоей внешности. Но полез в драку из-за того, что какой-то парень не восторгается «Green Day».
– Чувак, ты не понимаешь. Я вырос на «Green Day». Есть священные понятия.
Калеб так хохотал, что едва не свалился на пол.
– Извини, – произнес он, переводя дух. – Но если серьезно, мне будет тебя не хватать, чувак. И не важно, останусь я здесь или поеду домой.
Шон встал и придирчиво оглядел себя в зеркале на стене.
– Я как пить дать отправлюсь домой, – вздохнул он. – Кто меня на сцену с такой рожей выпустит?
– Ничего особенного, – возразил Калеб, стараясь говорить как можно увереннее. – Визажистка над тобой поколдует, и никаких следов.
– Ты думаешь?
– Я уверен. Но даже если чуточку и будет заметно, спой какую-нибудь песню покруче. Публика любит рокеров, которые не трясутся над своей физиономией.
– Спасибо, чувак, – поблагодарил немного успокоившийся Шон. – Как твоя репетиция с Джордин? Она обо мне спрашивала?
– Да. Поинтересовалась, есть ли у тебя кто.
Здоровый глаз Шона широко раскрылся.
– Так и спросила?
– Прости, чувак. Я немного прикололся над тобой. Джордин прочла мне лекцию о природе музыкального бизнеса. Честно говоря, у меня нет шансов ее обойти. Она обладает коммерческим чутьем, а я – нет. Меня интересует творчество, а не «лайки» в соцсетях. И потом, судья меня недолюбливает еще с Остина. Я удивляюсь, как она не завернула меня в первую же неделю.
– По-моему, как раз наоборот. Ей очень понравилась твоя песня про погибшего солдата.
– Она просто играла на камеру. Они тут все играют. Шоу имеет сценарий, как любой фильм. Фальшь на каждом шагу.
– А что не фальшь?
– То, чем меня сегодня просвещала Джордин.
– Мы должны были попасть с нею в одну группу. – Шон сел на кровать и стал расшнуровывать ботинки. – Знаешь, чувак, я не пройду в финал. Даже если визажистка сотворит чудо с моей мордой.
– Почему ты так решил?
– Мы сегодня репетировали дуэтом.
– Ты и Панда?
– Эта девчонка меня пугает, – кивнул Шон.
– Ей всего шестнадцать.
– Знаю. Но ее голос! Уж не знаю, сидят ли у нее ангелы на плече. А может, они прямо с небес поют вместе с ней. Когда я слушаю ее, мне сразу хочется забросить музыку и работать у отца на ферме. – Ботинки Шона приземлились в углу. Он вскочил на ноги. – Пойду пополощусь в душе. Если хочешь, прежде чем оттуда выйти, я постучусь.
– А это еще зачем?
– Не знаю. – Шон улыбнулся разбитой губой. – Вдруг тебе захочется позвонить своей невесте и все такое.
Калеб бросился в него подушкой:
– Исчезни!
Калеб сидел в кресле, а визажистка припудривала ему лицо. В зеркале он увидел Синтию, вышедшую из своей гримерной. Он рассчитывал, что судья пройдет мимо, но ошибся. Синтия остановилась возле его кресла. Визажистка и стилисты почтительно отошли, чтобы не мешать ей.
– Вы с Джордин замечательно пели, – сказала она. – Я заслушалась вашим дуэтом. А ты готов удивить меня финальным соло? Ты же знаешь, в финал пройдет только один из вас.
– А так ли уж важно, удивлю я вас или нет? – спросил Калеб.
– Что-то я тебя не понимаю.
– Все-то вы понимаете. Вы давным-давно решили, кто из нас пройдет в финал.
– Ты не считаешь, что должен быть элемент неожиданности?
– Если он и будет, то лишь для телезрителей. На них это все и ориентировано.
Синтия скрестила руки на груди и вскинула голову, с любопытством разглядывая Калеба.
– Странный ты парень, Калеб Каммингс, – сказала она, добавив к словам короткий смешок.
– Это хорошо или плохо?
– Думаю, чуток того и другого.
– Синтия, а можно вас спросить?
– Валяй спрашивай.
– Почему вы зарубили меня в Остине? И как я очутился в вашей группе?
– Целых два вопроса. Я отвечу на оба. В моей группе ты оказался по воле жребия. Мы наугад доставали из шляпы бумажки с именами. Я была удивлена ничуть не меньше твоего.
– Что ж, это обнадеживает, – пробормотал он.
– Теперь о том, почему я тебя, как ты выразился, зарубила в Остине, – продолжала Синтия. – Пел ты хорошо, но я посчитала, что для участия в конкурсе ты еще не готов.
– Зато Панду вы пропустили единогласно. А ей всего шестнадцать.
– Видишь ли, некоторые рождаются сложившимися исполнителями.
