– Тебе туда действительно хочется?
– Иначе я бы не стал предлагать. Мне нравятся песни «Guns N’ Roses». И по бульвару Сансет я бы не прочь поболтаться. А то смешно: столько времени живу здесь и что вижу? Только этот номер, комнату для репетиций и зал в студии.
– Отлично! Можем заглянуть и в «Джамбос клаун рум».
Одевавшийся Калеб разинул рот:
– В «Джамбос клаун рум»? Я даже боялся просить об этом.
– Чувак, это же земля меда и молока! Говорят, там лучшие альтернативные танцы у шеста во всем Голливуде.
– Что значит – альтернативные?
– Там танцуют девчонки на любой вкус. Большие. Маленькие. На прошлой недели вообще лилипутка была. Все телеса – в татуировках. И сплошной пирсинг.
Калеб засмеялся и застегнул пуговицы рубашки:
– Тогда начнем с «Кантерс дели», а дальше видно будет.
Они поймали такси возле гостиницы и поехали в «Кантерс дели». Калеб ожидал увидеть более впечатляющее заведение, но увидел обыкновенную круглосуточную забегаловку с пристроенным к ней баром. На славную историю намекали разве что фотографии владельца вместе со Слэшем, висевшие на стене их закутка. Они взяли сэндвичи с копченой говядиной. Калеб запивал это молоком, а Шон – пивом «Хейнекен». Потом Калеб загородил Шона раскрытым меню, пока тот перочинным ножом вырезал свои инициалы на деревянной стенке. Таких инициалов здесь были сотни.
Выйдя из «Кантерс дели», они двинулись по Голливудскому бульвару. Чуть ли не на каждом шагу им попадались люди в костюмах героев известных мультфильмов, которые зарабатывали на жизнь, фотографируясь с туристами. Дальше их путь лежал мимо Китайского театра Граумана со следами ног знаменитостей, запечатленных в бетоне. Калеб довольно спокойно шел мимо отпечатков Мэрилин Монро и Джеймса Дина. Элвис удостоился этой чести дважды: совсем молодым и уже в зрелом возрасте. В фильмах все выглядело куда привлекательнее: тот же ночной клуб «Рокси» и другой клуб – «Дом блюза». Шон предложил зайти в ресторан «Массо и Фрэнк». Они сели у барной стойки, изображая крутых голливудских парней. Калеб ограничился газировкой. Шон взял рюмку мартини и порцию печеных улиток. Наверное, в штате Айова не было ни того ни другого. Подкрепившись, они снова вышли на улицу.
Здесь было много истории. Она смотрела с каждого рекламного щита, залитого желтоватым светом – тоже «под старину». Говорили о жизни, надеждах и мечтах. И естественно, о музыке, поскольку она была главной стихией, соединяющей и жизнь, и надежды, и мечты. Обоим казалось, что за их тенями следуют призраки Дженис Джоплин, Джими Хендрикса, Джима Моррисона: вечно молодых, вечно влюбленных в жизнь и музыку. Сам воздух бульвара был пропитан музыкой всех жанров и стилей, прекрасной поэзией и неисчерпаемыми возможностями творчества. Шон сказал, что бульвар хранит голоса всех знаменитостей, когда-либо гулявших по нему. Чтобы их услышать, нужно или хорошенько напиться, или не побояться прильнуть ухом к тротуару и вслушаться.
– Я слышу группу «Van Halen», – сказал Шон. – А ты?
– По-моему, «Poison». Нет. Вроде, «Mötley Crüe».
Они вошли еще в один бар, даже не посмотрев названия. Их встретил неоновый туман и оглушительные звуки музыки, усиленной электроникой. На какое-то время толпа оттеснила их друг от друга… Обыскавшись по всем углам, Калеб заглянул в туалет, где и нашел беднягу Шона. Тот стоял, скрючившись над унитазом, и исторгал съеденное и выпитое, бормоча, что больше никогда не будет пить. Если, конечно, останется жив. Калеб помог ему привести себя в порядок, после чего оба, взявшись за руки, пошли назад в «Кантерс дели». На этот раз Шон ограничился яичницей и кофе.
– У меня лилось из обоих концов, – рассказывал он, размешивая сахар в третьей по счету чашке кофе. – Настоящая «месть Монтесумы»[16].
– Чувак, мы же в Лос-Анджелесе, а не в Мексике.
– Думаю, это из-за улиток.
– Или из-за мартини, – предположил Калеб. – Ты же еще и текилой угощался.
– Все может быть, – отхлебывая кофе, согласился Шон.
В соседнем закутке две подвыпившие девицы вместе составляли ответы на эсэмэски от парней, с которыми они сегодня познакомились. Судя по комментариям, парни уже пытались затащить их в постель.
– А как тебе удается вообще не пить? – вдруг спросил Шон.
– Раньше я немного выпивал, – ответил Калеб. – Потом меня вдруг стало тянуть увеличить порцию или выпить в неположенное время. Я испугался и решил, что проще вообще не пить. Выпивка погубила моих родителей. Правда, мать погибла в аварии, но она пьяной села за руль.
– Но ведь в трезвом состоянии трудно писать песни. Все мои лучшие вещи были написаны, когда я хорошенько поднабирался. Конечно, не как сегодня. Выпивка помогает мне оторваться от земли.
Калеб кивнул, словно соглашаясь:
– Есть похожие способы оторваться от земли. ЛСД, марихуана или что-нибудь посерьезнее. Но в какой-то момент стропы обрываются, и ты шмякаешься обратно на землю. И бывает больно. Сам знаешь, скольких талантливых музыкантов это погубило. В какой-то момент я понял: по-настоящему отрываешься от земли, когда посылаешь подальше все эти стимуляторы.
