Всё это я слушал, находясь словно в трансе, в тумане. Слова растворялись в воздухе, осознание происходящего куда-то испарялось, а через несколько мгновений я понял, что лежу на полу и гляжу в потолок. Тем временем, Герда проверяет мои зрачки фонариком, сверху смотрит Овцебык, рядом с ним стоит Андрей.
— Что произошло?
— Ты упал в обморок!
— Неудивительно… Ведь у меня кажется разошлись швы.
Белка посмотрела на Овцебыка, тот расстегнул мой плотный лётный комбез, который не пропускал влагу. Выяснилось страшное, я потерял много крови, поэтому и упал в обморок. Швы разошлись, рана вновь открылась, а кровь не было видно через комбез из-за тёмного плотного материала.
— О чёрт… — едва шевеля губами сказал я.
— Теперь понятно! Потерял много крови… Рассечение артерии? Нужно срочно с этим что-то делать! — отрапортовала Белка.
— Как мы будем улетать с этой планеты? — осведомился Овцебык.
— Я всё на… Настроил… — произнёс я, с заплетающимся языком. — Нужно только… Нужно только будет врубить тягу на максимум, траектория до системы Бездна… Давно… Проложена. До неё два месяца лёту…
— Вы поглядите, какой он у нас молодец. — произнесла ласковые слова совершенно холодным голосом Белка. — А сообщить мне о том, что у тебя рана вскрылась — это дело десятое, я правильно понимаю?
— Если бы ты… Что-то… Понимала… То была бы капитаном вместо меня.
Даже в тот момент, когда я едва ощущаю себя в собственном теле, я готов шутить до последнего. А ничего больше и не остаётся. За эти слова я получил от неё пощёчину, но очень лёгкую, слабую. Такую, что сложно понять, это нежная пощёчина или грубое поглаживание.
— Но… Вам надо успеть, — продолжал я. — залатать все дыры герметиком.
— П-простите, капитан, мы н-на алые ртутные озёра, в-видимо, не попадаем?
— Может как-нибудь в следующий раз, Синицын?
— Н-ну, да… В-вы правы. Ох… Ж-жаль, что не получилось.
— Да какие к чёрту ртутные озёра?! — Белка рассматривала мою рану и что-то надавливала рядом, уже успев нацепить резиновые перчатки. — Не понимаю, почему хлещет-то так?! Когда зашивала в первый раз, всё было в порядке!
— Просто… Моя кровь… Очень… Рада тебя видеть. Вот и рукоплескает…
В моей голове серый кот с выпученными глазами сыграл на барабанах: «бадум-тс-с-с». Жаль в реальной жизни нет такого сопровождения.
— Бадум тс-с-с. — произнёс Овцебык, широко улыбаясь. В его глазах промелькнула ребяческая радость.
Герда закатила глаза и выдохнула, всем видом демонстрируя, что мы шутники, каких только поискать. Я же поднял ладошку и Овцебык с радостью дал мне пятюню.
— Что-то серьёзное… — пробубнила себе под нос Герда. — Надо нести в медотсек.
Она посмотрела на десантника и учёного, те кивнули, а я начал снова отключаться. Далее всё было, как в тумане. Тесный медотсек. Настолько тесный, что я иногда чувствую на себе дыхание Герды. Мигающий свет. Ржавчина на потолке. Она надевает маску, очки, стерилизует помещение, перчатки. В общем, делает всё по науке. Затем провал, просыпаюсь, когда она говорит мне, что анестезии под рукой нет, будет делать на живую. Киваю, но не знаю, что меня ждёт. Она ножницами разрезает мою одежду вдоль и полностью убирает всё, что мешает. Затем я чувствую такую адскую боль, что просыпаюсь полностью и чуть ли не ору.
— Не вздумай дёрнуться!
Держусь из последних сил. Каждое прикосновение к ране ощущается, как будто вонзают нож.
— Глубоко застряла падла…
Засовывает мне щипцы так, что аж все мышцы сводит.
— Расслабь живот!
— Не могууу….
— Расслабь!
Приходится подчиниться, но я едва ли могу воздействовать на мышцы усилием воли. Приходится не только находиться в сознании, но и стараться контролировать рефлекторные спазмы. Это очень тяжело.
Она что-то вытаскивает. Это кусок пули. Острый.
— Вот что тебя беспокоило всё это время.
Кладёт находку на стол, снова всё заливает физраствором, затем дезинфицирует. Фонарик на её лбу горит так ярко, что аж слепит меня, когда луч случайно попадает в глаза. Она осматривает каждый миллиметр раны.
— Не расслабляйся, тут ещё зашивать.
Берёт иголку, начинает откуда-то изнутри. Видимо, зашивает вену. Очень больно, когда она её вытягивает зажимом, когда зашивает уже не так больно. Справляется быстро. Я в холодном поту, скорее всего бледный, как бумага, но какого-то чёрта ещё в сознании. Только я об этом подумал, она смотрит на меня и светит в лицо фонариком.
— Бедняга… Аж побледнел. Ничего, терпим. Острый осколок тёрся об артерию и сделал в ней дырку. — она сделала паузу. — Ты хорошо держишься. Мужчина, орёл! Ещё чуть-чуть и всё.
— Было бы… Неплохо… — произнёс я сквозь зубы.
Странно, даже не нашёлся о чём пошутить. Хотя очень хотелось. Думал, если я орёл, то какого хрена я прилетел на Доминус, а не в степи на охоту? Но даже у меня в голове эта шутка звучит не смешно. А коли на устах появится, так вообще со стыда помру потом, вспоминая эту нелепость.
