Минуты через две-три тишины он, не издав ни звука, опустил взгляд, и я проследил за ним. На столе лежали две книги, обложки которых будто прошиты серебром и золотом. Белые, без излишеств. Названия — золотистыми буквами на языке ангелов, который я не знал, и разобрать, естественно, ничего не мог.
Старший серафим открыл одну из книг, пролистал до чистой страницы и придвинул её ко мне. В его руке будто из воздуха появилось золотистое перо, и он положил его на раскрытую книгу.
— Я — судья Белого Суда, — произнёс он, не представившись по имени и не глядя на нас. — Эта книга — вечный список обвиняемых. Запишите свои имена. На любом языке.
У них тут всё как-то… странно. Хотя, с другой стороны, в прежней жизни я ни разу не был на суде — в любом случае, это мой первый раз.
Я наклонился над книгой, взял перо и написал имя. Следом Мелия записала своё.
Судья, в чём я теперь не сомневался, подвинул книгу к себе, развернул и прочёл имена. Затем громко произнёс:
— Начинается суд над человеком Гарри и демоницей Мелистерией!
Было бы забавно, если бы он ещё добавил: «Встать! Суд идёт!», учитывая, что все и так стояли — кроме тех, кто за столом.
— Я — помощник судьи, — заговорил серафим в серебристых доспехах. — Наш суд отличается от всех судов, что вам известны. Поэтому не стоит ничему удивляться. Теперь займите местами на трибунах.
И мы подчинились.
Судья начал читать обвинения. И, честно говоря, я прифигел. Нас обвиняли не просто в нарушении границ. Мы, по их словам, представляли угрозу самим ангелам и даже небесам. Также незаконно использовали метки, которые, к слову, никто из нас не применял. Лично мне добавили пункт о пинке под зад одного из ангелов. Вот этого я уж точно не ожидал. Серьёзно? Он ещё и пожаловался…
— Вам есть чем возразить? — спросил судья, закончив чтение.
— Есть, — сразу отозвался я. — Ничего из перечисленного мы не делали. Где у вас проходят границы — совершенно непонятно. Откуда нам было знать, что мы их пересекли? Единственное, что не отрицаю, — это пинок. Но и то он был заслужен: тот ангел вёл себя неподобающе. Непрофессионально, если вам это слово знакомо.
Меня, к удивлению, никто не перебил. Все слушали молча. Особенно — судья. Он не сводил с меня взгляда.
— Я принимаю эти слова, — кивнул он медленно и обвёл взглядом остальных. — Теперь слово вам, святые клинки.
Это ещё кто такие?..
Заметив, как оживились серафимы в красных доспехах, сидящие за столом, я понял, что именно их называют святыми клинками. Они переглянулись, будто решая, кто начнёт.
Наконец, один из них поднялся и пересказал свою версию событий — как он якобы догнал и перехватил Мелистерию. По его словам, она угрожала его жизни и применила магию, но он, доблестный воин, сумел её обезвредить и доставил на парящие острова. Неужели это правда?
Я глянул на Мелию. В её взгляде читалось: всё было совсем не так, этот серафим врёт без зазрения совести.
Затем встал второй святой клинок и начал рассказывать уже про меня. И тут мне, без преувеличения, стало не по себе.
Выяснилось, что я, оказывается, точно в сговоре с демоницей, использовал её магию — ну, допустим, если кристаллы считать за магию — и был крайне опасен, так как готовился к атаке. Более того, он заявил, что моя магия огня не просто сильная, а нетипичная для человека. С этим, пожалуй, можно частично согласиться, но и то — с оговоркой. Не такая уж она и мощная, как он раздувает.
История, рассказанная им, имела к реальности лишь отдалённое отношение. Иронично выходит: суд называется Белым, а с правдой — всё серо и расплывчато.
— Господин судья, — обратился я к нему, когда святой клинок замолчал и сел, — дайте нам слово. Они пересказали всё по-своему, а правды в их словах — всего ничего.
— Не сейчас. — Судья поднял руку, давая понять, что продолжать не стоит. — Мы во всём разберёмся.
Он перевёл взгляд на херувимов, о которых я уже успел забыть. Те медленно опустились ниже.
— Ваши слова будут проверены, — продолжил судья. — Это будет неприятно, но вы должны выдержать. — Он сделал короткую паузу и затем громко произнёс: — Приступить к дознанию!
Я успел взглянуть на тех двух ангелов, что давали против нас показания. Они смотрели на приближающихся херувимов с явным интересом — и даже с какой-то странной надеждой. И это настораживало.
Херувим подлетел ко мне почти вплотную, на расстояние вытянутой руки. И мне стало очень неприятно. Ощущать его рядом — просто мерзко.
Вблизи он выглядел ещё отвратительнее: дряблая, как у старика, кожа, испещрённая глубокими морщинами, взгляд — пустой и одновременно безумный. Крылья — потёртые, неопрятные, будто их таскали по камням. Но самое жуткое — глаза. Вроде и как человеческие, но чужие, какие-то звериные. Словно смотрят в душу, чтобы разорвать изнутри.
Кроме внешности, отличался ещё и запах. Тот херувим, что завис напротив меня, источал кисло-сладкое, гнилостное зловоние. Сразу захотелось зажать нос рукой, но стоило только потянуться рукой, как кольцо сдержанности опасно сузилось. Всё ясно — нельзя. Запах, скорее всего, тоже приём дознания.
