Но дядя Вернон ему не поверил. Никто ему не верил, никогда.
Беда в том, что с Гарри часто происходило странное и убеждать Дурслеев, будто он тут ни при чём, было бесполезно.
Однажды, например, тётя Петуния, возмутившись, что Гарри опять вернулся из парикмахерской «будто не стригся вовсе», обкорнала его кухонными ножницами почти налысо и оставила только чёлку, «чтобы прикрыть этот гадкий шрам». Дадли чуть не лопнул от смеха, а Гарри всю ночь не спал – представлял, как завтра пойдёт в школу, где его и так дразнили за мешковатую одежду и склеенные очки. Однако утром обнаружилось, что волосы снова отросли, будто их никто и не стриг, и Гарри на неделю упрятали в чулан, хоть он и пытался объяснить, что понятия не имеет, как они отросли так быстро.
В другой раз тётя Петуния хотела обрядить его в омерзительный старый свитер Дадли (коричневый с рыжими помпонами). Но, чем сильней она старалась натянуть его на Гарри, тем стремительней уменьшался свитер, и в конце концов стало ясно, что он не налезет и на куклу. Тётя Петуния решила, что свитер, видимо, сел при стирке, и Гарри, к великому его облегчению, не наказали.
Зато, когда он неизвестно как очутился на крыше школьной столовой, ему пришлось туго. Дадли с дружками, по обыкновению, гонялись за ним, и вдруг оказалось, что Гарри сидит на трубе, чему сам он удивился не меньше прочих. Дурслеи получили сердитое письмо от его классной руководительницы, уведомлявшее, что мальчик лазит по крышам школьных построек. А мальчик всего лишь (как он пытался втолковать дяде Вернону через запертую дверь чулана) пытался запрыгнуть за мусорные баки, выставленные у столовой. Но его, наверное, подхватило и унесло сильным ветром.
Но сегодня ничего плохого не произойдёт. И даже с обществом Дадли и Пирса можно смириться – ради счастья побыть не в школе, и не в чулане, и не в капустной гостиной миссис Фигг.
Дядя Вернон крутил руль и жаловался на жизнь тёте Петунии. Он вообще любил жаловаться: подчинённые, Гарри, местный совет, Гарри, банк, Гарри – вот лишь несколько излюбленных его тем. Сейчас ему не угодили мотоциклы.
– …носятся как полоумные, хулиганьё, – буркнул он, когда мимо промчался мотоциклист.
– А я мотоцикл во сне видел, – вдруг вспомнил Гарри. – Он летал.
Дядя Вернон едва не врезался в идущую впереди машину. Он резко обернулся, напоминая лицом гигантскую свёклу с усами, и завопил:
– МОТОЦИКЛЫ НЕ ЛЕТАЮТ!
Дадли с Пирсом хрюкнули.
– Знаю, – согласился Гарри. – Но это же сон.
Он пожалел, что раскрыл рот. Хуже лишних вопросов для Дурслеев были только рассказы о вещах, действующих не так, как положено, пусть во сне или даже в мультфильме: Дурслеям сразу казалось, что у Гарри появляются опасные мысли.
Суббота выдалась очень солнечной, и в зоопарке было полно народу. Дадли и Пирсу купили по большому шоколадному мороженому, а потом – улыбчивая продавщица успела спросить, чего хочет Гарри, прежде чем его оттащили от её тележки, – Дурслеям пришлось раскошелиться на дешёвый лимонный лёд и ему. Тоже неплохо, решил Гарри, облизывая мороженое и наблюдая за гориллой, чесавшей голову: ни дать ни взять Дадли, только волосы чёрные.
То было лучшее утро в жизни Гарри. Он предусмотрительно держался поодаль от остальных, чтобы Дадли и Пирс, которым к обеду зоопарк поднадоел, не вздумали обратиться к своему любимому занятию – колотить его. Они пообедали в ресторане прямо в зоопарке и, когда Дадли учинил скандал – якобы в десерте «Полосатый чулок» сверху слишком мало мороженого, – дядя Вернон купил ему другую порцию, а Гарри разрешили доесть первую.
Словом, всё шло чересчур хорошо, а потому быстро закончилось.
После обеда они отправились в террариум. Внутри было темно и прохладно; вдоль стен тянулись освещённые витрины. За стеклом, меж камней и брёвен, ползали, извивались, шныряли всевозможные змеи и ящерицы. Дадли с Пирсом хотели посмотреть здоровенных ядовитых кобр и толстых питонов, способных задушить человека. Дадли быстро отыскал самую большую змею. Она могла бы дважды обернуться вокруг машины дяди Вернона и сплющить её в лепёшку – только сейчас была не в настроении. Вообще-то она спала.
Дадли постоял, прижав нос к стеклу, поглядел на блестящие коричневые кольца, и заканючил:
– Пусть она поползает!
Дядя Вернон постучал по стеклу, но змея не шелохнулась.
– Постучи ещё, – приказал Дадли.
Дядя Вернон громко забарабанил костяшками. Змея дрыхла.
– Ску-у-учно, – простонал Дадли и побрёл прочь, загребая ногами.
Гарри подошёл к витрине и вгляделся в змею. Он бы не удивился, если бы узнал, что та сдохла со скуки, – подумать, целый день болван за болваном, которые долбят по стеклу и не дают покоя! Хуже, чем спать в чулане – там колотит в дверь одна только тётя Петуния, и Гарри разрешают ходить по всему дому.
И вдруг змея открыла круглые глаза. Медленно, очень медленно подняла голову и уставилась ему прямо в лицо.
Гарри вытаращился на неё. Потом быстро огляделся: не видит ли кто. Никто не видел. Тогда он повернулся к змее и тоже подмигнул.
