В начале июля 1904 года мы находим его в редакции этого северочешского анархистского журнала. Он спит на матрасе в помещении редакции; в соседней комнате живет ответственный редактор со своей семьей. Первая же ночь проходит бурно. Через час после полуночи слышатся шаги и кто-то грохает ногой в дверь. Это жандармы. Они будят заспанного новичка и приступают к допросу. Тем временем другие жандармы обыскивают помещение. Выпотрошив матрас, отпарывают подкладку пиджака, заглядывают даже в плевательницы. В комнате, где живет семья ответственного редактора, подвергают придирчивому обследованию детскую коляску.
От более опытных анархистов новичок узнает, что такие визиты в редакции «Омладины» не новость, их наносят почти ежедневно. Полиция ищет зажигательные бомбы и мятежные листовки.
Но опасность не отпугивает молодого бунтаря; он усердно помогает в редакции. На велосипеде развозит по шахтам северочешского бассейна кипы газет и пачки листовок. Согласно одному свидетельству некоторое время, чтобы как-то просуществовать, он работал на шахте «Бар-бора» в поселке Катцендорф, между Ениковом и Коштянами. Но выдержал там недолго.
Первоначально Гашек относится к своему участию в движении серьезно и честно: выступает на собраниях, распространяет революционные печатные издания, читает лекции по политической географии. Однако через несколько недель он понимает, что вся анархистская конспирация невероятно наивна и примитивна. За спиной грамотных, начитанных северочешских горняков и ткачей здесь так же, как и в других партиях, делают карьеру политические проходимцы и авантюристы.
Едва раздобыв немного денег, Ярослав покидает редакцию «Омладины» и пускается в свободные, веселые, беззаботные скитания по Европе, на сей раз — по Южной Германии.
Путь Гашека мы снова должны с большим трудом восстанавливать, руководствуясь отдельными расплывчатыми следами в его рассказах. Из Лома он отправился на юго-запад, в Германию. Где-то на равнине между Спальтом и Нюрнбергом нанялся на сбор хмеля. И то ли на заработанные деньги, то ли на присланный из дому гонорар продолжает свою «экскурсию» в Баварию — по шоссе, ведущему вдоль Дуная из Регенсбурга в Аахен.
Если судить по путевым мотивам в рассказах Гашека, это странствие носило более вольготный, прогулочный характер. В вещах, написанных во время баварского путешествия, исчезают безнадежность и меланхолия, ранее типичные для изображения жизни гашековских бродяг. В свежих зарисовках путевых впечатлений преобладает юмор, раскованность, стихийная радость, вызванная интересными, неожиданными явлениями, необычными встречами с бравыми, добродушными и флегматичными швабами и баварцами.
Выдержал ли Гашек первоначально намеченный маршрут баварского путешествия — на Ингольштадт, Нейбург, Хохштадт, Тиллинген и оттуда на Ульм и Линдау в Швейцарии — сейчас установить трудно. Может быть, он и в самом деле бродил в окрестностях Боденского озера или где-нибудь у подножия бернских Альп. Может быть, пил вино у ресторатора в Берне. Может быть, не устоял перед альпинистским соблазном и попытался подняться на близлежащую гору Мозертшгитц, как об этом рассказано в удачной юмореске.
Мы даже не знаем, каким образом он попал на регенсбургское шоссе. Там у него кончились деньги, и из любознательного путешественника ему снова пришлось превратиться в полунищего бродягу: «От регенсбургской Валгаллы[15] я шел тогда то по одному, то по другому берегу реки Реген, минуя города Хам и Эшельканн в Баварии, а оттуда по естественному проходу между горами — к четпской границе и по домажлицкому шоссе — к Новой Кдыни. По этой дороге приходишь к маленькому костелу св. Вацлава в Бродеке… потом я спускался от Бро-дека по Шумаве к Тахову, а от Тахова двинулся в глубь страны, пока не добрался до юга Чехии, откуда вышли божьи воины[16]».
