— Дело это непростое… — Дорохов вздохнул и начал медленно рассказывать, то и дело поглядывая на окно. Его обветренное грубоватое лицо было непроницаемо, голос звучал глухо. — Значитца, так… Были мы колхозниками. Правление было в Гераньках — деревня такая, километрах в десяти от наших Ворожеек. Красная Армия мимо нас не проходила: дорог нет, кругом болота… Боев особых тоже не было. Погрохотало недалече и кончилось. Стороной, значитца, прошли… А через неделю и фашисты нагрянули на мотоциклах, человек эдак с полсотни. Пришли, по избам разместились, кое-какую скотину в расход пустили: там корову прирезали, тут поросенка забили, гусей и кур постреляли… Сход собрали и приказали продукты сдавать, старосту откуда-то привезли… Вот так, а директор школы в нашей деревне был Тимофей Смолягин. Из наших, из ворожейских. Кончил техникум учительский в городе и вернулся детишек учить. В тот самый день, как немцы пожаловали, он пропал, словно в воду канул. Догадывался я, что он в лес подался — Тимоха перед этим все про места наши расспрашивал… Что да как? Да как лучше туда пройти, а как здесь пробраться, где речушка Марьинка начинается… Я в то время егерем в охотхозяйстве работал. В армию не взяли, — Дорохов похлопал себя по правой ноге, — на повале сосна на ногу упала. Хорошо еще место мокрое было — вдавило ногу в мох… Провалялся я в районной больнице, а как вышел, нога гнуться перестала: что-то в колене раздавило стволом-то, значитца. Так что в армию дорога мне заказана была — инвалид. Хорошо еще, что в лесничестве на это не посмотрели и разрешили работать… А может, и в лес меня Тимоха не взял поэтому, — неожиданно заметил он, — морока с таким, как я… А лес-то лучше меня никто в деревне не знал. Охотился я сызмальства, да и дед с отцом охотниками были. — Он замолчал, глядя куда-то поверх головы Андрея и беззвучно шевеля губами. — Однако время прошло, и стали партизаны фрицев потихонечку щупать. То обоз отобьют, то гать порубят, а по нашим местам это беда — болота кругом… Потом вроде затихли. Фашисты тем временем наладились на Выселках торф добывать, раньше-то там торфоразработка была. Нагнали, значитца, туда пленных и начали потихонечку ковыряться… Так и жили. Однажды просыпаюсь я от выстрелов. Слышу, бухают на Выселках, автоматы строчат, винтари ахают. Тимошкину-то фузею я сразу узнал — дедово ружьишко двенадцатого калибра. Бьет, словно кобель с перепугу брешет. Всю ночь стреляли, а под утро стихло все. Дня через два узнаем, что партизаны ночью напали на немцев, которые на Выселках обосновались, и человек десять из охраны положили. Наехало тогда фрицев страсть как много, похватали стариков, баб. — Он замолчал и хрипло закончил: — Да и постреляли за деревней на выгоне. Шестнадцать человек загубили, а потом сказали: «Еще будут бандиты появляться — каждого второго расстреляем!»
Дальше хуже. Нагнали полицаев из Геранек, и стали те по дворам ходить, выспрашивать. Наши-то говорят, что в армии мужики, а кто пропал без вести… А отряд с тех самых пор словно сгинул. С год прошло, а то и более, когда стучится ко мне ночью кто-то. Я жил в лесу, до деревни с версту было. Подошел к двери, спрашиваю: кто, дескать, стучится? Слышу шепот: «Открой, Василий, я это — Тимофей». Открываю. Стоит на пороге Тимоха, ободранный весь, голова перевязана, на шее автомат немецкий. «Есть кто в избе?» — «Никого, — говорю, — Варвара в Ворожейках у тещи осталась, один я».
Прошел он в избу, разделся. Накормил я его, напоил чаем. С собой собрал что в избе было. Соснул Тимоха часа три, потом встал и говорит: «Я, Василий, к тебе не только за этим пришел. Разговор есть. Знаю я тебя давно, поэтому и откроюсь не таясь… Нужен мне человек свой в Ворожейках. Позарез нужен, да такой, чтобы с ним встречаться легко было. Окромя тебя, нет никого. Живешь ты ладно — в лесу, человек покалеченный, значит, в партизанах состоять не можешь, так что немцы тебя не заподозрят. Помоги, брат, больше некому».
Согласился я не сразу, честно говорю. Уж больно мне обидно было, что он меня в отряд не взял. — Дорохов вытащил из пачки папиросу, вопросительно посмотрел на Андрея, закурил, смачно затягиваясь. — Да, не соглашался я. Говорил, что не под силу мне, что, дескать, калека. А сам думаю: «Как на охоту — так, Васька, отведи, а как в отряд немаков бить — так погоди! Попроси ужот-ко, попроси…» Потом согласился, конечно, куда они без меня на болоте-то!
