— В июне и июле сорок первого года по заданию обкома партии и руководства управления готовилась группа командиров партизанских отрядов. Смолягин был одним из самых молодых. Высокий, белобрысый, с ярко-синими глазами. Был человеком удивительным: не по годам серьезный, вдумчивый… Возможно, и задание у него было особое, и отряд особый. Он так и назывался — особый партизанский отряд, основным заданием которого была разведка… и только разведка. От боевых действий категорически приказано было воздерживаться. Помню, в первые дни оккупации Смолягин напал на какой-то торфяной заводик, и ему было строго приказано после этого вообще прекратить боевые действия… В городе работал наш разведчик, который передавал в отряд развединформацию. Остальные партизанские отряды тоже имели связь со Смолягиным и снабжали его информацией, а тот передавал ее в Центр. В одной из передач сообщалось, что где-то в области находится разведшкола гестапо, в которой обучаются русские военнопленные. Центр приказал найти ее и внедриться. Было дано задание отряду Смолягина, как и всем остальным, прочесать свои районы и в случае обнаружения школы немедленно сообщить в Центр. Но школа как в воду канула. Только Смолягин сообщил, что в Радоницком районе, вблизи деревни Ворожейки, на территории бывшей торфоразработки обнаружено подозрительное учреждение, замаскированное под торфопредприятие… Отряду Смолягина было приказано вести наблюдение за этим объектом и сведения передавать по личному каналу связи резидента, работавшего в городе. А через месяц-два весь отряд Смолягина погиб, учреждение на торфоразработке прикрыли, и оно передислоцировалось в Белоруссию. Вот и все, пожалуй, что я могу рассказать. Остальное найдешь в архивных делах и отчетах… Пожелаю удачи. — Росляков пожал Андрею руку.
Андрей вышел из переполненного автобуса, закинул рюкзак за плечи, на шею повесил чехол с ружьем так, чтобы на него можно было опираться на ходу руками, и неторопливо двинулся по проселочной дороге в сторону Посада.
Дорога с двумя глубокими канавами по бокам была покрыта щебенкой. Справа, метрах в пятнадцати, начинался невысокий косогор, и деревья здесь были выше, гуще. Сейчас косогор был засыпан пожухлой листвой, и Андрей невольно подумал о том, что там совсем недавно наверняка можно было найти грузди. Слева почти до самого леска тянулось болото с небольшими островками и косостволыми березками.
Посад был второй деревней в районе после Геранек. Дома тут были добротные, с железными крышами и резными штакетниками. В центре стояло двухэтажное здание, где размещалась школа механизаторов, напротив — здание райотдела милиции. Андрей неторопливо вошел в здание и, постучавшись, открыл дверь в кабинет начальника. Из-за стола поднялся пожилой капитан и вопросительно посмотрел на посетителя.
— Старший лейтенант Кудряшов.
— Капитан милиции Фролов.
Капитан жестом пригласил Андрея сесть.
— Чем обязан?
— Михаил Семенович, мне кое-какая информация нужна. Вы сами, простите, местный будете?
— Нет, — капитан погладил тыльной стороной руки щеки, — я сюда после училища попал. Правда, за эти десять лет почти местным стал. Каждую собаку знаю…
— И Ворожейки?
— Еще бы! — засмеялся Фролов. — Я же в Гераньках участковым уполномоченным работал. Всех и вся знаю как свои пять пальцев.
— И Дорохова?
— А, так вот вы зачем… — протянул капитан. — Так бы сразу и начинали. Спрашивайте.
— Кто он и что он? Как живет и чем живет? Кто бывает у него, что за люди?
— Никто не бывает… Живет на Радоницких болотах в сторожке егерской, живет лет тридцать. Как до войны перебрался, так и живет. — Капитан бросил быстрый взгляд на Андрея. — Семья у него: жена и двое парнишек. Одни с пятьдесят шестого, второй с пятьдесят седьмого. Не хотели мы его егерем назначать… из-за этого самого. Да председатель райисполкома, Виктор Матвеевич Прохоров, настоял. Из одной деревни они. Говорит, что лучше Дорохова никто мест наших не знает. Скрепя сердце согласились мы с ним. Вот так Дорохов и живет на отшибе, как рак-отшельник. Знакомых нет, родственников нет…
— Жив кто еще из старожилов в Ворожейках?
— Никого, кроме Марии Степановны Смолягиной. Она жена погибшего командира партизанского отряда Тимофея Смолягина… Вы, наверное, знаете трагедию Ворожеек? Там в сорок первом году фашисты расстреляли шестнадцать человек местных жителей… Годы прошли: кто умер, молодежь в город подалась, а вот Мария Степановна все живет… Дом ее на правой стороне улицы самый первый. Да вы сразу узнаете: около дома высоченная береза растет, одна она такая на всю деревню, а около крыльца прудик маленький, прямо от ступенек начинается…
Капитан замолчал, разминая папиросу. Молча чиркнул спичкой и, глубоко затянувшись, выпустил струю дыма. Несколько раз ткнул папиросой в пепельницу и вдруг, нервно ее притушив, сказал:
— Гуманные мы не в меру… Я бы его своими руками в сорок пятом придушил! Никто не жировал, однако к фашистам на службу один он подался!
