— Думал, убит… Неужели я промахнулся? Век себе не прощу!
— Не казните себя… Мы не промахнемся!
— Я должен рассказать все.
Если накрыться с головой тряпьем и долго дышать тяжелым воздухом, то покажется, что вроде стало теплее. Ватная истома растекается по измученному телу, кажется, что падаешь в какое-то приятное забытье, и хочется спать, но мозг не дает заснуть, он кричит, он не хочет отдыхать, как того требует онемевшее от усталости тело. А спать нельзя, побег должен быть ночью — так решили все. Их было трое, все из одного полка. Двое были рядовыми, а третий — лейтенант, командир взвода, все трое попали в плен под Москвой. Лейтенант контужен, те двое ранены: один в ногу, другой в голову. Ночью, не сговариваясь, они легли вместе… Лейтенант шептал так тихо, что сам не слышал своего голоса, а они слышали — они хотели его слышать.
— За сараем в проволоке дыра… Там сегодня парня какого-то застрелили, он, когда падал, порвал ряд проволоки… Можно проползти.
Ползли так, чтобы перед лицом постоянно были ноги переднего. Лейтенант полез первым… Он долго нащупывал обрыв, потом приготовленным клоком шинели осторожно взял нижний ряд колючки и стал аккуратно навертывать на верхний… Получилось. Он буквально вжимал свое тело в грязь, осторожно проползая под проволокой.
Потом он ждал, когда выползут товарищи… Он лежал рядом, не веря в удачу и боясь шевельнуться. Потом отползли подальше, встали и, шатаясь на негнущихся ногах, приседая на каждом шагу, побежали… Бежали долго, а может, и недолго, бежали, пока не запыхались и без сил не повалились на затвердевшую от первых заморозков землю. Сколько лежали, не помнили. Вскочили, услыхав над собой голос:
— Устали, голубчики вы мои ненаглядные, притомились…
Безумными глазами смотрели они на окруживших их немецких солдат и человека, мягко им улыбавшегося. Человек с тонкой, прямо-таки осиной талией и узким лицом не спеша подошел к ним и так же не спеша достал «парабеллум». Он медленно прицелился и выстрелил, продолжая улыбаться. Потом еще раз. Подошел к лейтенанту и негромко произнес:
— Вставай, голубок, считай, что сегодня тебе крепко повезло!
В лагере лейтенанта не били, его провели по плацу и отвели в баню, вымыли. Когда он вышел в предбанник, на стуле лежала немецкая солдатская одежда без знаков различия. Приказали надеть — надел… Кивнули на дверь — толкнул и вышел… И отпрянул: огромной буквой П вокруг крыльца, на котором он стоял, был выстроен весь лагерь… Рядом с ним стоял тот же улыбающийся человек. Он ласково положил ему руку на плечо и громко выкрикнул:
— Военнопленные, сегодня два ваших товарища пытались бежать. Наш друг, бывший лейтенант Красной Армии, помог нам и предупредил побег. Эти люди, нарушившие установленный порядок, расстреляны, а наш друг будет вознагражден, — он протянул лейтенанту, онемевшему от этих слов, пачку сигарет.
Лейтенант почти физически почувствовал ненависть пленных, как плевок в лицо предателю. Он пошатнулся и, схватившись за перила, хотел что-то крикнуть, но почувствовал страшную боль в позвоночнике и остолбенел, не имея возможности перевести дыхание. Один из фашистских солдат взял его за плечи и буквально внес в дом…
— Познакомимся, лейтенант… — «Хлыст» полистал тонкую папку бумаг на столе. — Сонин Юрий Иванович, одна тысяча девятьсот восемнадцатого года рождения, выпускник Московского архитектурного института… Окончил ускоренные курсы пехотных командиров, командир взвода, комсомолец… Знаете ли, Юрий Иванович, — голос «хлыста» стал задумчивым, — по приказу немецкого командования все коммунисты и комсомольцы расстреливаются сразу на месте…
— Стреляй, гад! — хрипло выкрикнул лейтенант. — Стреляй!
— Ох, Юрий Иванович, — поморщился «хлыст», — к чему такая истерика? Вы еще рваните рубашку на груди, как пьяный матрос! Вы же интеллигентный человек. Тем более что вы теперь сотрудник победоносной немецкой армии.
— Что?
— А то, — «хлыст» насмешливо посмотрел на лейтенанта, — что те пять тысяч человек на улице уверены, что вы предатель… Кроме этого, мы сделаем еще вот такую вещь. Будем вас водить по баракам и каждого, кто на вас посмотрит или вы на кого, будем расстреливать… Через пару дней весь лагерь будет знать, что вы агент немецкой тайной полиции… А через своих людей среди заключенных мы эту легенду подтвердим… Что неясно? Все ясно… Отлично!
Он посмотрел на задыхавшегося от бессильной ярости лейтенанта.
— Отсюда вы уедете в школу, где вас научат работать на рации, вести разведку и совершать диверсии… и многому полезному… Так что, дорогой вы наш Юрий Иванович, придется вам еще один семестр окончить… и выполнять задание в тылу Красной Армии.
Через пару дней на руки Сонину надели наручники, посадили в машину и увезли в разведшколу.
