– Что касается Бога, то истина, действительно, одна, преподобный Хейл. Но с точки зрения написания имени моего отца окончательно утверждать что-либо трудно. Истина как раз посредине между Келоло и Тероро потому, что каждое из имен по отдельности неправильно.
– Кеоки, – терпеливо продолжал Хейл. – Комитет миссионеров, прекрасно владеющих латынью, древнегреческим и ивритом целый год заседал в Гоноруру, чтобы определить правильность написания гавайских имен. Этих специалистов нельзя обвинить в спешке или невежестве. Они и решили, что правильное написание имени твоего отца – Келоло.
Кеоки, не задумываясь, невольно дал отпор:
– Кстати, эти же специалисты решили, что правильное на звание города, где они заседали – Гонолулу. Хотя по произношению оно ближе к "Гоноруру", как вы только что сказали.
Эбнер вспыхнул и готов был уже ответить юноше резкостью, но положение спас капитан Джандерс. Не выпуская татуированной руки Келоло, он в восхищении произнес:
– Тамехамеха! Поистине великий король! Алии Нуи Нуи!
Келоло, пребывавший в смущении во время этих непонятных споров, широко улыбнулся и решил вернуть комплимент. Похлопывая перила "Фетиды", он сказал на гавайском:
– Это очень хороший корабль. Я куплю его для Маламы, Алии Нуи, а вы, капитан Джандерс, будете им командовать.
Когда Кеоки перевел речь отца, Джандерс не рассмеялся, а серьезно глядя в глаза Келоло, глубокомысленно покачал головой:
– Спроси отца, сколько сандалового дерева он сможет дать за этот корабль.
– Свое сандаловое дерево я очень берегу, – осторожно начал Келоло. – Но в горах Мауи его очень много, и я смогу до быть сколько надо.
– Скажи ему так: будет сандаловое дерево – будет ему корабль.
Услышав перевод, Келоло принялся чисто по-американски трясти руку капитану, но тот предупредил:
– Объясни ему, что сразу "Фетиду" он не получит. Сначала я должен отвезти на ней сандаловое дерево в Кантон, загрузить корабль китайскими товарами, которые будут принадлежать мне, и которые я смогу продавать. Тогда бриг будет принадлежать ему.
– Это разумное решение, – кивнул Келоло и в третий раз протянул капитану руку в знак заключения сделки. На этот раз Джандерс с удовольствием ответил на рукопожатие, и по вернулся к помощнику:
– Мистер Коллинз, составьте договор по всей форме в трех экземплярах. Оговорите, что мы продаем "Фетиду" под полную загрузку сандалом сейчас, плюс такое же количество сандалового дерева по возвращении из Китая. Когда условия сделки были переведены, и Келоло величественным кивком подтвердил свое согласие, Коллинз шепнул капитану:
– Ведь это же чертова пропасть сандала! На что Джандерс ответил:
– Так ведь и корабль – что надо! Сделка честная.
Пока огромный вождь занимался заключением сделки, у Эбнера появилась возможность разглядеть его поближе. Его внимание сразу привлек символ власти, который Келоло носил на шее. С очень толстого темного ожерелья, свитого, скорее всего, из волокон какого-то растения, свисал предмет удивительной формы, похожий на слоновую кость. Он имел примерно пять дюймов в длину и полтора в ширину, но самым замечательным в нем было то, что кончик его изгибался вперед и вверх, так что весь предмет напоминал древнее тесло, которым обрабатывали древесину.
– Что это? – шепотом поинтересовался Эбнер у Кеоки.
– Знак алии.
– Из чего он сделан?
– Это китовый зуб.
– Наверное, он очень тяжелый, чтобы носить его на шее, – высказал свое предположение Эбнер, и в ту же секунду, ничуть не смущаясь, Кеоки взял ладонь миссионера и просунул её под зуб, чтобы священник сам мог почувствовать вес этого удиви тельного предмета.
– В старые времена, – рассмеялся Кеоки, – вас бы убили за то, что вы посмели прикоснуться к алии. Но вес моего отца ничуть не беспокоит, добавил он, – ведь символ власти держится на ожерелье из человеческих волос.
– Правда? – чуть не задохнулся Эбнер, и снова Кеоки пришлось подсовывать руку миссионера под ожерелье, чтобы тот сам потрогал его. Потом молодой человек объяснил, что это ожерелье было сплетено из двух тысяч косичек, каждая из которых была сделана из восьмидесяти волосинок.
– Получается, что общая длина волос составляет… – начал подсчитывать Эбнер. – Нет, это что-то невероятное.
– И все волосы взяты с голов друзей, – с гордостью отметил Кеоки.
Прежде чем Эбнер успел прокомментировать этот варварский обычай, у борта "Фетиды" вспыхнуло невероятное оживление, и все миссионеры бросились туда, чтобы стать свидетелями необычного зрелища. С грот-мачты были спущены два толстенных каната к лодке, в которой до сих пор находилась Малама, Алии Нуи. Концы канатов были прикреплены к широкой прочной ленте из парусины. Такое приспособление обычно подводят под брюхо коровы или лошади, которых надо переправить на палубу корабля. Сегодня эта парусиновая люлька использовалась для другой цели: в неё слуги Маламы осторожно укладывали свою почитаемую повелительницу. При этом руки и ноги женщины свисали вниз с парусины, что делало её положение более-менее надежным, а её громадный подбородок устроился на узле каната, который не давал парусине вырваться.
