– Ты хочешь сказать, что она была замужем за твоим отцом в то же самое время? – подозрительно спросил Эбнер.
– Разумеется! – как ни в чем не бывало, подтвердил Кеоки. – Камехамеха сам согласился на это, поскольку мой отец – её младший брат, и от их брака зависело многое.
– Обрызгайте водой ту несчастную женщину! – закричал капитан Джандерс, поскольку одна из жен миссионеров, не выдержав вида нагой Маламы и сложностей местных семейных традиций, потеряла сознание и рухнула на палубу.
Кеоки, поняв причину обморока, подошел к матери и тихим шепотом объяснил, что ей следует одеться, поскольку американцы не любят вида человеческого тела. Огромная Малама, удобно расположившаяся на парусине, охотно согласилась выполнить эту просьбу, но добавила с энтузиазмом в голосе:
– Скажи им, что впредь я буду носить такую же одежду, как и они. Однако прежде чем Кеоки успел перевести её слова, Малама попросила капитана Джандерса принести огонь. Когда на палубу была доставлена жаровня, Алии Нуи демонстративно сожгла всю тапу, в которой явилась на ко рабль, и когда догорел последний кусочек ткани, она торжественно заявила: – Теперь я буду одеваться так же, как эти новые женщины.
– Кто же сумеет сшить вам платье? – поинтересовался Эбнер.
Малама властно указала на Иерушу и Аманду и просто произнесла:
– Ты и ты.
– Скажи, что ты будешь очень счастлива сделать это, – быстро зашептал Эбнер на ухо Иеруше.
Обе жены священников поклонились и сказали:
– Мы сошьем вам платье, Малама, но у нас, наверное, не найдется столько ткани, потому что вы очень большая женщина.
– Не серди её! – предупредил Эбнер, но быстрый ум Мала мы сразу же ухватил все нюансы, заставшие Иерушу врасплох, и она рассмеялась:
– Даже если сложить все ваши крохотные платья, – и она провела рукой вдоль ряда миссионерских жен, – мне и тогда бы не хватило ткани. – После этого она подала сигнал своим слугам, и из каноэ были принесены свертки. Когда их начали разворачивать, перед глазами изумленных женщин предстали самые лучшие китайские ткани всевозможных цветов. Остановившись на ярко-красном и темно-голубом материалах, Малама указала пальцем на незамысловатое домашнее платье, в которое была одета Аманда Уиппл, и спокойно объявила: – Когда я вернусь на берег, у меня будет точно такое же.
Отдав распоряжения, Малама заснула, а слуги с опахалами, украшенными перьями, отгоняли мух от её обнаженного тела. Когда она проснулась, капитан Джандерс поинтересовался, не угодно ли Маламе будет откушать еды с корабля, но та высокомерно отказалась, и вместо этого велела поднять с каноэ свои продукты в больших сосудах из бутылочных тыкв. И пока жены миссионеров корпели над изготовлением платья, размерами больше напоминавшего палатку, Малама, удобно устроившись на парусине, вкушала огромные количества жареной свинины, хлебного дерева, печеного мяса собак, рыбы и запивала это все напитком "пои". Время от времени она давала себе отдохнуть, и тогда слуги постукивали по её животу, производя своеобразный массаж по старинному обычаю, чтобы Малама могла ещё поесть. В эти минуты гигантская женщина довольно похрюкивала, в то время как пища укладывалась поудобнее в её громадной утробе.
– Алии Нуи надо много есть, – с гордостью пояснил Кеоки. – Она принимает пищу пять или шесть раз в день, чтобы простые люди издалека могли понять, что Малама – великая женщина.
До самого вечера трудились женщины над платьем, а их мужья молились о том, чтобы Малама благосклонно их приняла и разрешила миссии работать в Лахайне. Но, наверное, с не меньшим энтузиазмом молились моряки: они с нетерпением ждали того момента, когда и все миссионеры, и эта толстуха, наконец, покинут "Фетиду", чтобы на борт с берега смогли приплыть заждавшиеся девицы и заняться своим привычным делом.
На следующее утро в десять часов огромное красно-голубое платье было готово, и Малама приняла его, не удосужившись даже поблагодарить женщин. Она жила в том мире, где все, кроме, разумеется, её самой, являлись слугами. Платье надевали аккуратно, как прилаживают навес над торговой лавкой в Новой Англии. Затем длинные темные волосы Маламы выпустили наружу, и они тяжелым водопадом легли на её спину. Женщины ловко застегнули пуговицы, подправили пару стежков у талии, и великая Алии Нуи подпрыгнула несколько раз, чтобы поудобней разместить свое тело в столь непривычном наряде. Затем она широко улыбнулась и, обратившись к сыну, произнесла:
– Ну, вот, теперь я настоящая христианка! После этого Малама повернулась к миссионерам:
– Мы очень ждали от вас помощи, – начала она. – Мы знаем, что есть такие места, где люди живут лучше нас, и мы хотим, чтобы вы научили нас этому. В Гонолулу первые миссионеры уже учат наш народ читать и писать. В Мауи я буду вашей первой ученицей. – Она произвела какие-то подсчеты на пальцах и твердо заявила: – Через один лунный месяц – и запомни это, Кеоки! – я смогу писать свое имя и передам его в Гонолулу с каким-нибудь посланием.
