В полутемной хижине Эбнер и Авраам судорожно перелистывали страницы своих справочников, но не смогли найти именно той главы, в которой бы рассказывалось о том, почему на восемнадцатом часу родов женщина неожиданно заснула. Вот тогда Эбнер и почувствовал, как его начала бить дрожь, и испытал самый настоящий страх.
– Где-нибудь здесь должно обязательно быть объяснение, – бормотал он, но его неловкие пальцы так и не находили нужную страницу. – Брат Авраам, вам тоже пока не удается ничего отыскать?
Затем каким-то таинственным образом схватки начались снова, сильные и ритмичные, но Эбнеру они не принесли никакого облегчения, поскольку испытывать их начала не Урания, а почему-то её супруг. Это было душераздирающее зрелище – наблюдать, как тощий миссионер складывается пополам, держась обеими руками за живот, в точности испытывая те же боли, что и рожающая женщина. И уже в третий раз Хейл был вынужден броситься к двери и просить помощи у местных жителей, которые, конечно же, сразу позаботились о несчастном миссионере.
– И пусть остается снаружи! – рявкнул им вслед Эбнер. В два часа ночи Урания Хьюлетт проснулась, а в пять утра перерывы между схватками уменьшились и составляли теперь не более полутора минут. Женщины, прислушивающиеся к звукам в хижине, пророчески объявили:
– Скоро она родит.
Эбнер, едва различающий буквы усталыми глазами, но все ещё упорно листающий свою заветную книгу, пришел к тому же выводу. Однако следующие полчаса он провел в особых мучениях, так как не знал, что роды Урании – самые обычные. Преподобный Хейл начал судорожно изучать пугающие картинки и диаграммы, расположенные в самом конце книги, в главе: "Патологическое родоразрешение". Почему-то одна диаграмма особенно привлекла его внимание. Она называлась: "Предлежание ручки при поперечном положении плода". Быстро отыскав соответствующее место в книге, он с ужасом обнаружил, как тяжело ему придется, если плод лежит в утробе именно таким образом, как ему показалось. Вот теперь-то ему и надо было подготавливать себя к предстоящим родам, а не пугаться несуществующих отклонений. Но преподобный Хейл ничего не мог сделать, потому что Урания лежала, по-прежнему укутанная постельным бельем и тапой, а Эбнер из-за скромности не мог ни снять эти ненужные покрывала, ни попросить об этом женщину.
Итак, не придумав ничего другого, он подошел к двери, где первые полоски зари уже начинали пробиваться через пальмовые листья, и спросил у собравшихся гавайцев, где сейчас находится брат Авраам. Выяснилось, что его помощник спит. Одна из повитух сделала шаг в сторону хижины, но Эбнер так шарахнулся от неё с неподдельным ужасом, что разбудил Авраама. Тогда Эбнер обратился к товарищу:
– Брат Авраам, вам сейчас придется раздеть вашу жену, потому что час родов уже близок.
Авраам несколько секунд смотрел на приятеля непонимающим взглядом, но потом все же направился к кровати. Однако в ту же секунду возобновились его собственные родовые схватки, да с такой силой, что ему пришлось поспешно выбраться снова на улицу. Однако проблема Эбнера тоже была разрешена. В это время сестра Урания, застигнутая родами, сама начала в истерике срывать с себя одежду и молить Эбнера срочно помочь ей. Преподобный Хейл, нервно сглотнув, как школьник, и трясясь всем телом от неуместного смущения, осторожно подошел к кровати. И тут все его сомнения как рукой сняло, и он от всего сердца поблагодарил Бога за то, что предстало перед его взором:
– Спасибо тебе, о Господи! Это уж точно головка ребенка, а, значит, все идет правильно.
А снаружи, услышав первый крик родившегося ребенка, две повитухи мрачно произнесли:
– Теперь самое время дать ей настой целебных трав. Лишь бы он оказался у него под рукой!
Эбнер, занятый только что появившимся на свет мальчиком, аккуратно держал его в руках, затем, нервничая, перерезал и перевязал пуповину, а сам мысленно перебирал в уме все то, что успел прочитать в справочнике по акушерству. Разумеется, это делало ему честь. Однако, простояв с новорожденным некоторое время в темной хижине и так больше ничего не вспомнив, он вышел на улицу и передал ребенка ожидавшей женщине, которую специально пригласили сюда ещё накануне. Та, приняв мальчика из рук священника, немедленно приложила его к груди.
– Сейчас ему надо внимательно следить за состоянием женщины! – предупредила первая повитуха.
– Интересно, догадается ли он, – отозвалась вторая, – что теперь ему нужно массировать ей живот, чтобы быстрее отошел послед.
– Как ты считаешь, он согласится взять наш настой целебных трав? – продолжала первая. – И она указала на сосуд, в котором находилась та лечебная жидкость, которой в течение уже двух тысячелетий пользовались предки гавайцев для то го, чтобы останавливать кровотечение.
– Он ничего не возьмет из наших рук, – печально покачала головой вторая.
