Внутри хижины Эбнер яростно перелистывал страницы справочника, которые должны были рассказать ему о том, что он должен делать дальше. Он перестелил постель, обмыл водой мать, прислушался к её дыханию, и вдруг забеспокоился, потому что с Уранией происходило нечто такое, о чем в книге не говорилось.
– Брат Авраам! – громко позвал он.
– Что такое? – еле слышно отозвался муж.
– Боюсь, что она теряет крови больше, чем полагается. Брат Авраам ничего не соображал в подобных делах, но тут же ревностно схватился за книгу, и пока двое миссионеров со всем старанием пытались выудить из своих справочников необходимую информацию, для спасения жизни роженицы, сестра Урания слабела с каждой минутой. Испытания, которые выпали на её долю, понемногу делали свое дело, и лицо женщины уже приобрело сероватый оттенок.
– Она не должна так крепко спать! – запаниковал Эбнер.
– Но что же мы можем сделать? – застонал Авраам. – О Господи! Не дай ей умереть именно сейчас!
Снаружи продолжалось обсуждение происходящего:
– Они же должны сейчас массировать ей живот, но, похоже, вместо этого они опять занялись своими разговорами.
Постепенно среди толпы, собравшейся возле хижины и простоявшей здесь всю ночь, пошел слух о том, что хрупкая белая женщина, родившая ребенка, умирает. Эта страшная мысль проникла к ним вместе с лучами утреннего солнца, ползущими по листьям кокосовых пальм, и гавайцы, для которых рождение человека считалось великой радостью, начали плакать. Они лили слезы о несчастной женщине ещё до того, как миссионеры поняли, что Урания Хьюлетт умерла от потери крови.
Уже позже, усталый и измученный Эбнер Хейл, сидя в тени дерева коу, отрешенно произнес:
– Брат Авраам, по-моему, я сделал все, чтобы спасти вашу жену.
– Такова была воля Божья, – так же печально отозвался Хьюлетт.
– И все же, – продолжал Эбнер, с силой стуча кулаком по медицинскому справочнику, – тут наверняка где-то написано то, что мы не нашли и не успели прочитать!
– Такова была воля Божья, – продолжал настаивать Авраам.
Гавайцы же, наблюдавшие за священниками, сделали свой вывод:
– Как странно иногда поступают белые люди! – сказали они.
– Они так хорошо читают, разбираются в оружии и понимают своего нового бога, – заметила одна старушка, – что, кажется, могли бы больше соображать и в том, как надо принимать роды и помогать женщине.
– Но что самое занятное, – добавил кто-то, – в Америке мужчины часто выполняют женскую работу.
Однако старая повитуха, которая больше всех критиковала миссионеров, все же вынуждена была признать:
– И даже учитывая все то, что мы сказали, дети у них рождаются хорошие.
После похорон Урании (она была одной из первых жен миссионеров, умерших в родах, или от переутомления и истощения), Эбнер договорился с местными жителями, чтобы они в течение двух месяцев позаботились об Аврааме Хьюлетте, его сыне и кормилице, пока те не смогут отправиться назад в Хану, расположенную на другом конце острова. Когда все подробности и условия были обговорены, Эбнер и проводник отправились домой по горной тропинке. Но не успели они отойти далеко, как услышали чей-то голос, настойчиво зовущий священника. Выяснилось, что вслед за ними бросился брат Авраам, который начал умолять Эбнера взять с собой ребенка.
– В Лахайне наверняка найдутся добрые люди, которые сумеют позаботиться о мальчике, – отчаянно просил он.
– Нет, – заупрямился Эбнер. – Это было бы неестественно.
– Но что мне делать с ним? – чуть не плакал Авраам. Сама постановка вопроса показалась преподобному Хейлу отвратительной. Он ответил:
– Вы станете воспитывать его, брат Авраам, и вырастите из сынишки достойного сильного мужчину.
– Но я ничего не понимаю в воспитании детей, – пробор мотал брат Авраам.
– Прекратите! – вдруг рассердился Эбнер. – Ваша обязанность – учиться этому. – С этими словами он повернул отрешенного миссионера к себе спиной и подтолкнул его в сторону Ваилуку, где Хьюлетту предстояло научиться воспитывать своего ребенка. Когда нескладный миссионер удалился, Эбнер страстно произнес следующие слова, адресуя их проводнику, который, правда, так ничего и не понял из пламенной речи священника:
– Я полагаю, что если бы у него ещё тогда хватило храбрости и отваги, его жене не пришлось бы умирать. Если бы он оставался с ней в Хане и сам постарался сделать все то, что мы сделали здесь, все закончилось бы благополучно. Сестру Уранию убил этот невероятный переход через горы до Ваилуку. Бедняжка! Она ведь уже восемь месяцев отходила с ребенком!
Эти мысли навеяли на Эбнера воспоминания о собственной жене, и он испугался, что весть о смерти Урании от родов могла бы плохо отразиться на самочувствии Иеруши. Поэтому Эбнер разработал хитрый план, чтобы ничего не рассказывать своей супруге. Рассуждая об этом, он, скорее руководствовался надеждой, а не разумом:
– Пока эти печальные новости дойдут до Лахайны, пройдет некоторое время. Сам же я ничего не должен рассказывать своей любимой жене.
