Честно говоря, новым писателем его назвать трудно — и сверстник тому же Валентину Распутину или Владимиру Личутину, и писать начал примерно в те же годы. Но когда бы не настигла заслуженная слава одного из коренников русской прозы — это всегда прекрасно. Будто и не было позорного двадцатилетия разгрома русской культуры.
Я слежу за его прозой ещё с советских времен, помню шумную дискуссию вокруг "Холюшина подворья", когда писателя чуть ли не обозвали подкулачником.
А он всего лишь писал всю подноготную правду о русской деревне, выводя и чудных русских людей, и невыносимые условия их жизни. Только стало всё обустраиваться, и вдруг опять новый тотальный разгром. Удивительно, что Солженицынская премия вручена, по сути, за рассказы и повести о последних колхозах, о директорах, отдающих своему делу всю жизнь. Он их воспел. Воспел народную тягу к единению русского государства. Не случайно член жюри Солженицынской премии Павел Басинский не побоялся поставить Бориса Екимова вослед гению Михаила Шолохова.
Я рад, что давний автор газеты "День" стал лауреатом важнейшей литературной премии. От всей души поздравляю вас, Борис!
Для меня, как литератора, лучшие встречи с читателем — это, когда читают мною написанное.
В микрофонной, в трибунной речи, походя, сгоряча, можно и глупостей наговорить. Рассказ ли, повесть рождаются не вдруг, проходя, порою, долгий путь от замысла к завершению. Это — труд вдумчивый, откровенный, совершаемый наедине с собой и с тем человеком, для которого пишешь. И конечно, труд честный, порою, с сердечной болью: "над вымыслом слезами обольюсь…" Потому что тобою написанное вовсе не вымысел, а жизнь.
Как далеко все это от речей устных, суждений скоропалительных.
Держу в благодарной памяти, изредка повторяю слова Анатолия Васильевича Исаева, из села Богунино Тверской области, который когда-то признался мне: "Я раньше просто "глотал" книги. А на ваших рассказах споткнулся, понял: нельзя спешить. Надо читать и думать, читать и думать".
Вот оно — истинное предназначение художественных произведений: писать и думать, читать и думать.
И потому нынешняя речь, для меня обязательная, будет лишь, повторением того, над чем думалось и в чём утверждался срок долгий.
Русская художественная литература, во все времена, несла на своих плечах не только немалый груз своего кровного дела — сохранения языка, но брала на себя дела иные. Одно из главных — честное историческое повествование. Особенно в те годы, когда наша историография лгала или немела.
Жизнь русского народа трудами и талантом своих великих писателей была представлена с такой выразительной впечатляющей искренней силой, что созданные ими уже вовсе не образы, а живые люди шагнули с книжных страниц в нашу жизнь. И остались в ней. Век их долог.
Наташа Ростова, старый князь Болконский, война 1812 года. Хорь да Калиныч, а рядом вроде бы, неприметный человек с охотничьим ружьем за плечами, который то заночует на Бежином лугу, то ненароком забредёт в омшаник, к бедной Лукерье — "живые мощи", то послушает певцов в трактире. И мы, вместе с ним, уже не первый век, всё видим и всё слышим. Многоцветная, в золотом сиянии детства шмелёвская Москва, с маленьким Ваней и милым Горкиным… Григорий и Аксинья — теперь уже вечные символы любви, семья Мелеховых на берегу Дона. И огненный смерч над тихим человечьим гнездом, всё спаливший и на пепелище оставивший лишь малого птенца — Мишатку. А такой удачный, такой счастливый день Ивана Денисовича — долгий день, вместивший в себя годы и годы; версты колючей проволоки, опутавшей тело страны и перехватившей горло, но души не доставшей. Светит душа и греет. Астафьевский мальчик в белой рубашке под крылом пресветлой бабушки Катерины? А многоликий шукшинский мир? Разве все это — бледная немочь литературного образа да сухая схема сюжета? Нет, это наши люди века прошлого и века нынешнего, принятые не только своей страной, но всем миром как русские люди, а их жизнь — как правдивая история России.
Ещё одним немалым служением русской художественной литературы было воспитание человека, если угодно, учительство. В песнях, сказках, стихах, прозе — в лучших образцах. Ненавязчивое внушение простых, но великих истин, правил людского бытия: честность, трудолюбие, доброта, совестливость — как прочной основы жизни.
Это особенно важно было в те времена, когда христианская религия в России почти на век была растоптана государственной властью. Нынче на нашей земле поднимаются за храмом — храм. Но бог не в брёвнах, а в рёбрах. В душе человеческой мораль христианская созидаётся много труднее и медленней. И потому, как и в ХХ-ом веке, сегодня русская литература продолжает свои труды, тем более необходимые, когда на бедные головы, в людские души телевидение, кино, печать обрушивают потоки грязи, крови, корыстной лжи, за тридцать серебреников продавая совесть, попирая веру божью, мирскую. В больном азарте наживы, бездумно расшатывая основы общества, в котором сами живут.
