Союз возник на волне общественного энтузиазма конца 80-х, когда многие ощущали, что серьезнейшие общественные перемены не только возможны, но и близки. И это оказалось правильным. Хотелось верить, да и многим верилось, что эти перемены пройдут просто и быстро, притом непременно будут позитивными, в том числе и для интеллигенции. Это, увы, оказалось ошибкой. Нас 20 лет назад идея союза ученых привлекала своей возможностью многократно усилить способность каждого в отдельности противостоять мощной научной бюрократии Академии наук СССР и высших учебных заведений, т.е. защитить индивида от управленцев. Одновременно мы видели общественную организацию ученых как механизм усиления научного подхода к решению задач общества, включая руководство городом, страной, выработку правил игры — законов этой системы. Союз ученых должен был стать местом, где каждый научный работник мог найти защиту, и голосом научного сообщества, которому было что сказать по поводу происходившего в городе и стране.
Членов союза объединяло желание видеть достойных людей в Верховном Совете СССР (в первую очередь академика А.Д. Сахарова) и требование открытой научной экспертизы многочисленных «преобразовательных» планов властей, будь то поворот сибирских рек или строительство ленинградской дамбы. Проблема дамбы мне была особенно близка. Организовав специальный семинар в Физико-техническом институте им. А.Ф. Иоффе, удалось поймать проектировщиков буквально на подтасовках и показать несостоятельность всего проекта. К сожалению, сила государственного аппарата была, да и опять стала, больше общественной, так что строительство дамбы остановить не удалось. С годами ей нашли, однако, другое применение, пусть и не столь впечатляющее, как защита Ленинграда от химеры гигантского наводнения. Сейчас в ходу новая химера, глобальное потепление, и трудно даже вообразить, в какие деньги может вылиться защита Санкт-Петербурга от тающих льдов Гренландии и подъема Мирового океана. История с дамбой показала, на что способны борцы за огромные затраты. Она же показала, что общественность должна быть гораздо сплоченнее и энергичней в проверке и оценке разумности инициатив власти.
С самого начала СУ через учрежденный им уже на первой конференции Координационный совет (КС) стремился не столько к количественному росту, сколько к возможности усиления общественного влияния организации. Это достигалось тщательным отбором вновь принимаемых членов и продуманностью задач, на которых сосредотачивалась деятельность СУ, а также, что очень важно, тесной связью с прессой. Именно эта связь позволяла КС добиваться громкого звучания голоса СУ — отнюдь не просто пропорционального числу своих членов. Связи с прессой особое внимание уделял один из сопредседателей первого и множества последующих КС Л.Я. Боркин, неоценимо много сделавший для того, чтобы СУ прожил эти 20 лет и имел завидные шансы на дальнейшую длительную жизнь.
Тесная связь с прессой вскоре после создания СУ стала двусторонней. Нередкими были встречи с видными журналистами, в том числе и зарубежными. Запомнилось интервью, которое брал у нас известный телевизионный обозреватель США Роберт Новак, работавший в том числе и на CNN. Это давало возможность представить точку зрения членов КС и СУ очень широкой аудитории. Замечу, что членство в КС было и осталось неплохим пропуском в прессу как в России, так и за границей, придавая дополнительную весомость и значимость тому, что говоришь или пишешь. Я это многократно испытал на себе.
Членами СУ и КС были люди, занимавшие видное место в учреждениях, управляющих наукой на уровне города. Так, председателем постоянной комиссии Ленсовета по науке и высшей школе был А.Ю. Сунгуров, а его заместителем — А.Я. Винников (оба — члены КС). В 1992 г. был создан Совет по науке, высшему и среднему специальному образованию мэрии Санкт-Петербурга, председателем которого стал член СУ, член-корреспондент АН СССР (сейчас академик РАН) Е.Б. Александров. А через год в мэрии был создан Департамент науки и высшей школы, председателем которого стал один из организаторов СУ — профессор А.М. Ельяшевич. Не удивительно, что мнение СУ и его КС отражалось в новой научной политике. Да и сама эта политика возникала не без влияния, удачного или иногда — не очень, СУ Вообще, был период, когда можно было просто связаться с властными структурами — позвонить или зайти туда и высказать занимавшему ответственный пост члену СУ свое мнение по важной проблеме. Это создавало неповторимое ощущение причастности к важнейшим событиям в жизни страны, включая законотворчество, вплоть до редактирования статей Конституции России.
Уместно напомнить, что членом СУ был и А. Собчак, уже в бытность его мэром Ленинграда. Однако здесь взаимное влияние вскоре уменьшилось: приход в столь высокую власть быстро установил непреодолимую дистанцию.
