Когда 20 лет назад был организован СУ, мы думали, что главная опасность для успешного развития науки и процветания научного сообщества исходит от централизованного государственного управления наукой и связанного с этим засилья бюрократии.
Именно окостенелые, крайне трудно модернизируемые, громоздкие институты, включая и Академию наук СССР, виделись и во многом были существеннейшим препятствием в проявлении инициативы «снизу», в возникновении новых точек роста в науке, маленьких инициативных групп, новых нетрадиционных направлений. Важнейшим представлялось укрепление и расширение связей с мировой наукой, даже своего рода интеграция с ней. Все это стимулировало создание общественной организации, призванной защищать индивидуального ученого и саму науку от бюрократической организованности и произвола. Важнейшей была задача изучения мирового опыта в организации науки, ее финансирования. Эти, как, впрочем, и многие другие задачи, старался решать ленинградский СУ.
Много полезного было сделано в этом направлении, далеко не все удалось4, однако непрерывно развивающаяся реальность преподносила все новые сюрпризы, и тем самым ставились новые задачи.
Так, вскоре оказалось, что главная проблема для научных работников — борьба против всевластия научной бюрократии, т.е. сопротивление внутри государственно организованного научного сообщества, перенеслась во вне его. Иными словами, важнейшей стала борьба ученых за свое существование с самим государством, которое не хотело или не могло (да и не хочет в должной мере в настоящий момент) финансировать науку на уровне и в масштабе, существовавшем до начала так называемых рыночных реформ.
Вследствие очевидного неравенства сил борьба с государством была обречена на неудачу. Вместо организованного сопротивления преобладающим стал принцип «Спасайся, кто (а мы бы добавили — как) может».
Советская наука, особенно техническая, по мере превращения в постсоветскую стала стремительно уменьшаться в размере и интегрироваться, по мере сил и инициативы отдельных работников, с мировой, в основном американской, западноевропейской и японской науками. Эта интеграция, сопровождаемая явной и скрытой эмиграцией, и носила, как и носит, во многом индивидуальный характер. Создалось положение, когда защита научного сообщества, отдельных ученых от официальной научной бюрократии, да и от околонаучной государственной бюрократии, бывшая к моменту основания СУ его основной задачей, во многом, если не полностью, потеряла свой смысл.
Проблема выживания отдельного научного работника стала почти полностью индивидуальной, а само научное сообщество в значительной степени утратило когерентность. Оно свелось просто к сумме отдельных работников и малых (вплоть до небольшой лаборатории) групп. Однако это поставило, как нам кажется, новые важные проблемы, в решении которых именно организация, подобная СУ, может быть особенно эффективна и полезна. Проблемы эти лежат в области этики ученого и его отношения с коллегами, где сплошь и рядом возникают острейшие коллизии, требующие вмешательства общественной организации и связанные с формированием общественного мнения.
В условиях рыночной экономики основным для выживания научного работника становится продажа товара, владельцем или совладельцем которого он является: умения, знания, научного результата, идеи. Цена в процессе продажи во многом зависит от торговой марки: личной известности ученого, престижа учреждения, в котором он работает, международного авторитета его коллектива. Разумеется, в реальной жизни зависимости эти, да и возможности более многообразны, однако упомянутые представляются наиболее существенным. Как после военного разгрома и окружения, чтобы выйти из него, соединение разбивается на мелкие группки или даже действует по одному человеку, так российские научные работники с 90-х годов прошлого века ищут выход из положения в продаже
В связи с этим возникают многочисленные морально-этические коллизии, в которых вмешательство общественного мнения, общественной оценки становится исключительно важным. Действительно, чисто рыночные отношения во всех областях человеческой деятельности, а в науке особенно, имеют помимо очевидных достоинств не менее очевидные недостатки. Так, несомненно, эти отношения способствуют развитию инициативы, продвижению и выдвижению молодых работников, созданию новых идей. Вместе с тем они вносят в науку чисто торгашеский дух с его прискорбными принципами типа «не обманешь — не продашь», с его преувеличенной оценкой важности и самодовлеющей ценности денег как единственной или, точнее сказать, важнейшей меры и оценки значимости достижений.
