Газета Троицкий Вариант # 50 полностью

60-е — 70- е годы — это ведь эпоха стройотрядов. Что такое стройотряд как социальный феномен, пусть напишут те, кто специально занимался его социологическим изучением. Общеизвестно одно: в официальных стройотрядах тогда уже неплохо зарабатывали, а в стройотрядах на ББС не платили, так что ехали туда совсем за другим: говоря тогдашним языком, ехали за романтикой. Надо сказать, что и по тем меркам в таком тяжелом труде, как, например, прорубание просеки и рытье ям в скальном грунте под столбы ЛЭП в условиях Севера, т.е. с мошкой и комарами и в отсутствие нормального жилья, — романтику надо еще углядеть.

Решающую роль в регулярном привлечении на ББС ребят из математических классов сыграл Николай Николаевич Константинов, и начиная с 1967 г. 57-я, 91-я и 179-я московские школы поставляли на ББС будущую математическую элиту, представители которой пока что учились всему, включая топку печки и умению класть кирпичи.

Возможность попасть на ББС матшкольниками почиталась за счастье, о чем я постоянно слышала от них самих. Мне тоже очень хотелось побывать на Русском Севере, но не в условиях байдарочного похода, что тогда было бы самым естественным путем. Однако именно ребята и отговорили меня от попыток поехать на ББС хоть на неделю, объяснив, что мне это просто не по здоровью.

Николай Андреевич Перцов прошел войну, начав ее в 1941 г., — как многие его ровесники, после 10 класса — замечу, 57-й московской школы. На ББС он попал после окончания университета. Впрочем, точнее было бы сказать, что в 1951 г. он стал начальником еще не ББС, а чего-то, что существовало к тому моменту в весьма условном модусе походного пристанища без элементарного жизнеобеспечения. Тогда же он женился на Наталье Михайловне, ранее приезжавшей в те места на практику, — и дальнейшая жизнь этой семьи стала уже неотъемлемой от ББС.

Книга и состоит из рассказов тех, кто разделил эти жизни и эти судьбы и вместе с тем сделал их возможными, потому что без молодежи, создававшей под руководством Перцова ББС и занимавшейся там научными исследованиями, сам феномен ББС как стиль жизни не состоялся бы.

История ББС и ее коллектива во главе с Перцовым — это в миниатюре история многих научных, изобретательских и вообще творческих коллективов конца 50-х — середины 70-х годов. Это особый коллективизм, отчетливое чувство долга, не нуждавшееся в лозунгах и апелляциях к тому, что сказала партия и что ей ответил комсомол.

Это самоотверженность не во имя абстрактных идеалов, а во имя социально значимых целей, осознанных как глубоко личные. Настоящая наука именно так и делалась, во всяком случае в нашей стране. А убедительно рассказать об этом, наверное, можно только пребывая внутри — и тогда строительные или земляные работы видятся как необходимые ступени, ведущие к за" ветной цели, — а не как наказание. У современного читателя (особенно молодого) наверняка возникает вопрос: возможны ли сегодня феномены, подобные ББС?

Я думаю, что да, но как исключение. Ведь были и другие биостанции, были знаменитые и достойные археологические, этнографические, лингвистические экспедиции. Но ББС как «организм» была исключением, а почему — вы поймете, прочитав книгу.

Подлинным вызовом сегодня является достойная цель, год за годом объединяющая людей, не обещая притом близкой награды. Интересно бы знать, что думают об этом сегодняшние молодые люди — ровесники тогдашних школьников и студентов...

Игорь Кон

Основательница жанра

У газеты юбилей, и одним из её постоянных авторов является Ревекка Марковна Фрумкина, деятельность которой меня восхищает. Много лет назад мы с ней встречались на круглых столах в журнале «Знание-сила». Никак не пойму, как она умудряется так много читать. В гуманитарных науках профессиональные рецензии отмерли еще в советское время. Писали друзья, если их об этом долго просили, или враги — по собственному почину. Интеллектуальная ценность тех и других была практически одинакова.

Р.М. Фрумкина по сути создала новый научно-литературный жанр. Она не оценивает книги (насколько могу судить, о плохих книгах она просто не пишет), а извлекает из них общезначимый, наддисциплинарный смысл. Это очень сложно. Надо не только внимательно прочитать и понять книгу, но взять из нее главное. Я на это не способен. Когда я занят какой-то собственной темой (а паузы бывают редко), я вижу в чужих текстах главным образом то, что как-то вписывается в мои собственные интересы, хотя для автора это может быть второстепенным и проходным.