Газкулл Трака: Пророк Вааагх! полностью

Я со стоном поднялся, взял палку-доставалку и приступил к работе. На дворе было еще едва светло, а земля обжигала холодом, но док хотел, чтобы тело убрали до того, как оно начнет привлекать гадо-рои, так что я не терял времени.

Два последних дворовых грота Гротсника умерли, пытаясь достать куски от еще не совсем мертвых орков, так что я на всякий случай порядочно потыкал тело доставалкой. Потом я запрыгнул на его грудь, чтобы начать выдирать эту блестящую пластину из его головы. Но едва моя ковырялка коснулась металла, раздался резкий треск, и я отшатнулся, почувствовав, будто у меня руку в заряженной электрокатушке защемило.

Труп начал дергаться. Потом затрясся, а следом стал прямо метаться, царапая новые части черепа так, словно пытался что-то найти. На мгновение он полностью окоченел, и все мускулы так сильно напряглись, что, как мне казалось, должны были порваться, – а потом он резко сел, раскрыв рот то ли в полном замешательстве, то ли в каком-то благоговении. Будто случилось что-то... мега. Только прежде, чем я понял, что происходит, труп схватил меня за плечо, и я получил такой же разряд, как до этого от доставалки, только дольше, жгучее и сильнее, потому что тело меня не отпускало. Оно держало, пока от меня не пошел пар, но я не долго об этом беспокоился, потому что в этот момент труп посмотрел прямо на меня. И в его здоровом глазу, зеленое было таким зеленым, что стало вселенной.

У меня бывали видения до этого. Как и у большинства гротов в Ржавошипе; нас не пускали в пивные хаты или в бойцовые сараи, так что изредка, когда удавалось избежать тяжкого труда, мы собирались группами с гротами, которых ненавидишь меньше всего, и лопали тощие грибы, росшие на складах варпоголовых на краю поселения. Не очень-то они хорошие были, те видения: скорее, просто разноцветные головные боли. Но это? Это было чем-то иным. Аудиенцией с богами.

Сначала ничего не было. Только тьма, сырость и холод. А потом, высоко наверху, раздался голос. Точнее, голоса. Они были такими громкими и глубокими, что я не понимал, на каком языке они говорят, тем паче о чем говорят. Это точно были Горк и Морк. И они дрались, что нормально, ведь это то, что они любят больше всего. Я этого не видел, но чувствовал – тяжелые, грохочущие удары, которые заставляли тьму рокотать и сбили бы меня с ног, будь я там так или иначе.

А потом – искра. Крошечное пятнышко зеленого, яркое и голодное, опускавшееся вниз много-много-много длин клыка, пока не коснулось пола того места, где я находился. Зеленое расползлось из этой маленькой точки, колыхаясь большими яркими кругами и собираясь в пятна, также растекавшиеся кругами. Оно расширялось быстрее и быстрее, пока им не покрылось все, что видел глаз. Теперь стало светло, и я увидел, что нахожусь в какой-то пещере. Или скорее, в большой, искажающейся мешанине пещер, как ячейки в улье сахарного гада, только здоровенные.

Стены были... я думаю, правильное слово – мясистые. Влажные, красные и морщинистые, как складки в мозгах, которых я за свою короткую жизнь повидал немало, чтобы хорошо запомнить. Когда на них собиралось зеленое, они менялись. На них начинали вырастать грибы. Сначала плесень и слизь – то, что ешь, пока в разгаре пыльная буря, а орки забрали все хорошие харчи. Но потом появились мракокорни, желчешапки и большие, сложные штуки, подобных которым на Урке не росло.

И, как и вовне священных видений, где бы ни росли грибы, прорастают другие зеленые твари. Сначала сквиглеты, те, которые такие крохотные, что видишь их только как мелкие крапинки, копающиеся у тебя в подмышках, после них – сквиги размером с кончик когтя, кулак и голову. Потом появились снотлинги – которые для гротов, как мы для орков – ползавшие, скулившие и бранившиеся друг с другом в больших, извивающихся кучах. Повсюду снотлинги ели сквигов, сквиги ели снотлингов, и с каждым щелчком челюстей, скрежетом зубов и грызущим звуков, зеленое становилось ярче и живее.

Потом появились гроты. Стаи гротов, и они тут же принялись за работу, смастерив маленькие жалкие инструменты из сухожилий сквигов и шапкодерева и угрозами заставляя снотов тоже работать. Быстрее, чем я мог осознать, они отбросили грибные джунгли и начали сооружать фермы, склады, пивные хаты и бараки. Они уложились как раз к появлению первых орков, которые уже продирали себе путь из ростовых дыр и уже были голодны.

Орки прибывали и становились больше, пока даже заморыши среди них не стали размером с варбоссов на Урке. И надо всем этим – сверху, на чем-то, видимо, служившим потолком пещеры, или, может, в бесконечности – появлялись звезды. Больше звезд, чем могли бы сосчитать все меки на Урке за свою жизнь, и каждая из них такая ярко, злобно, красиво зеленая.

Я так увлекся звездами, что не увидел сквиггота.