Газкулл Трака: Пророк Вааагх! полностью

И едва он взглянул на меня, я потерял уверенность в том, что был собой. Взамен, я стал собой. Но времени на долгие размышления не было. Потому что вместо того, чтобы поманить меня, как это сделал гигант, Газкулл ткнул пальцем мне в лицо, и я никогда не забуду первых слов, что услышал от него.

– Теперь слушай внимательно, – сказал он, – или я тебя поколочу.

Однако, какое бы сильное впечатление это ни оставило, вам, скорее всего, интереснее, что он сказал дальше. Проведя рукой по гряде уродливых скоб, окаймлявших его новую блестящую макушку, и удовлетворенно ощерившись, он опустился на одно колено так, что мы оказались лицом к лицу, и снова заговорил.

– Некоторые орки умные. Некоторые орки сильные. А я и то, и другое.

Так это и было. Со временем он сказал больше, но тогда этого было достаточно. По правде говоря, я никогда не слышал, чтобы кто-то описал Газкулла лучше, чем он сам сделал это прямо там, во дворе Гротсника. И едва он заговорил, мы оба поняли, что я связан с ним, так же просто и так же неотрывно, как пластина, скрепленная с его черепом.

Я не знал, откуда пришел этот орк, если не считать Груду Неудач, но знал, куда он направляется. У Горка и Морка были на него такие больше планы, что они просочились в мою голову, когда он до меня дотронулся. Этот орк собирался сделать звезды зелеными. И я знал, что почему-то, по какой-то непонятной еще для меня причине, я был частью этого плана.

Что делать, когда все твое осознание жизни в одно мгновение разлетается на куски? Ну, я сделал то, что сделал бы на моем месте любой хороший грот: я сказал пророку Горка и Морка, что за ним что-то есть, так что он обернулся посмотреть. А потом я побежал, как сквиг с горящей задницей, пока меня не втянули во что-то опасное.

– Ты побежал? – спросила Кассия сквозь сжатые зубы, одновременно потирая руками виски. Во время рассказа грота о своем вроде как священном видении, Фалкс почувствовала усиливающуюся головную боль, но для находившихся в клетке псайкеров, это стало мукой. Даже у Хендриксена, несмотря на все его хваленые ментальные практики, вид был болезненный, будто он пытался удержать в себе полбочки отработанного машинного масла.

– Конечно, побежал, – сказал Кусач, будто в защиту чести узника. – Он же грот!

– Но ты сказал, что ощутил... связь с Газкуллом, – уточнила Фалкс у пленника, более заинтересованная в его словах, чем в редакционных замечаниях Кусача. В ответ она получила ухмылку и пренебрежительное бормотание.

– Он говорит, что да, – пояснил Кусач. – Но к тому же – он грот. Узы службы грота не могут быть искренними, если их постоянно не проверять попытками сбежать. Постоянным недопч... непочд...

– Неподчинением, – раздраженно подсказал брат Хендриксен.

– Да. Непочинение, можно сказать, – способ убедиться, что у хозяина есть голова на плечах.

Фалкс почесала шрамы вокруг черепной пластины и повернулась к Кассии.

– Видение причинило тебе боль, Кассия. Этот грот – псайкер?

– Нет такого понятия, как грот-псайкер, – сказала огрин-псайкер, несколько раздраженно хмыкнув, когда Фалкс иронично приподняла бровь. – Или, по крайней мере, не на этом корабле. Как я сказала, я его понюхала, прежде, чем мы начали, в нем есть что-то... но не это.

– Она права, – заявил Хендриксен с некоторым хвастовством. В конце концов, ему всегда не нравилось, если с вопросами о психическом искусстве Фалкс в первую очередь обращалась к Кассии. – В нем есть что-то. Как есть что-то в... этом. В видении. Но даже в примитивном ведьмовстве зеленокожих есть уловки. Грубые резонансы, которые можно наложить на низшее существо, чтобы придать ощущение силы – или укрепить правдоподобность подделки.

– Не то, чтобы я хотел тебе... перчечить, – с лестью произнес Кусач, подняв надбровные дуги вместе с когтем, – но... смотри.

Хендриксен повернул косматую голову к узнику и фыркнул; грот оттянул ворот безрукавки, показав большую черную метку, грубо повторявшей форму отпечатка ладони орка, выжженную у него на плече. Фалкс была уверена, что не заметила ее, когда они проверяли создание на наличие взрывчатки. Но сейчас она видела даже бугристые полосы, где кожа заключенного вспучилась вокруг ожога.

– Рука босса, – тихо сказал Кусач, не сумев сдержать почти инфразвуковой благоговейный рык, в то время, как лицо узника растянулось в злой, тонкогубой улыбке.

– Проделки обманщика из Кровавых Топоров, – возразил Хендриксен.

– Увидим, – отозвалась Фалкс.

Доказательства, что Макари действительно сидел перед ними, явно становились убедительнее. Но она давно запомнила, что игнорирование чутья Хендриксена на обман сулило неприятности. На каждые девять ложных срабатываний, приходилось десятое сомнение, оказывавшееся тем, что спасало их от патриарха культа Пожирателя или от голлмайрского перевертыша, и космический десантник казался как никогда уверенным, что их обманывают.