Газкулл Трака: Пророк Вааагх! полностью

Ей придется принять меры. Безмолвно передав команду серво-черепу в помещении, она отправила его в медленный полет ко входу в карцер с посланием к хранителю корабельного вивария. Она разбудит Ксоталя, и тогда они узнают правду. Но сейчас женщина попросила узника продолжить.

– Я, заметьте, не пробежал и много-и-пять длин клыка, – перевел Кусач. – Едва я поднялся из пыли, Газкулл лягнул пяткой – это была нога с новым коленом, и все такое – и, даже не развернувшись, зарядил мне камнем прямо по затылку. Это было виртуозно. Сбил меня с ног, так же безучастно, как если бы выковыривал из пива мусорного гада. И все это время это продолжал смотреть на полог, ведущий обратно в палатку Гротсника.

– Он размышлял, – сказала Фалкс.

– Нет, – произнес узник с таким ядовитым сарказмом, что пояснений в переводе Кусача не требовалось. – Задницу чесал. Конечно, он размышлял. А поскольку мозг у него был занят, он велел мне записать все, что я наблюдал в видении, чтобы он мог подумать над этим позже. Это, впрочем, было проблемой.

– Почему?

– Писать было нечем, брюхомозглая! – после этого лицо Кусача замерло, пока орк обдумывал, не зашел ли слишком далеко в передаче смысла слов гретчина; грот же от его затруднений загоготал. Но Фалкс называли и гораздо хуже, потому она покрутила рукой, призывая продолжать рассказ.

– У дока была банка с краской для хирургический пометок, но она засохла годы тому назад, когда тот стал примерять разрезы на глазок, а все, чем владел я, сводилось к двум листам металла, под которыми я жил, и палке-доставалке. Так что Газкулл приказал мне ткнуть его в ногу доставалкой и писать его кровью, – когда Кусач передал последнюю деталь, по виду грота было понятно, что это было особенно ценное воспоминание.

– Я думала, у вас нет письменной речи, помимо грубых иероглифов? – уточнила Фалкс.

– Писать, рисовать... для нас одно и то же, – сказал Кусач. – Как слово «драться», только вы произносите его тише, с меньшим... как вы говорите?.. – тут глаза орка вспыхнули, и он издал злобный, резкий рык, от которого у Фалкс напряглись все мышцы на спине, а Хендриксен мгновенно выхватил кинжал из ножен. Ярость быстро прошла, но это походило на сияние жуткого солнца, на мгновение показавшегося сквозь тучи: женщина напомнила себе, что при всей своей манерности и увлеченности дипломенцией орк являлся еще одним зверем, которому довелось носить самую необычную маску.

– Тише, – сказала она с тонкой и четкой, как клинок дуэлянта, улыбкой, когда Кусач оскалился на нее.

– Тем не менее, – продолжил переводчик, прочистив горло с таким звуком, будто в трюмной помпе застряла лопата, и продолжил «голосом Макари», – я схватил лист металла, служивший половиной моего дома, и начал записывать видение. Но, только самую важную его часть – того громадного, идеального орка, с рогами и всеми теми руками, державшими пушки, стоящего на здоровенной груде трупов с кружащими у головы космическими кораблями. Мне приходилось пару раз брать свежую краску, и тогда я раскачивал доставалкой в дырке чуть сильнее, чем надо было, но Газкулл даже не поморщился. Он просто продолжал смотреть на палатку. Будто к чему-то готовился.

Газкуллу это пришлось по нраву – он только несильно меня пнул, когда я отдал ему рисунок, и повернул его немного, чтобы посмотреть, как на нем играет свет. Он запихнул большой палец в прорехи между скобами на голове и... напомазал изображение кровью из своей священной раны. Затем оторвал шнурок от валявшегося в грязи старого ботинка, привязал им лист металла к палке-доставалке, – и теперь рисунок стал знаменем.

– Что дальше? – спросила Фалкс.

– Потом он передал его мне и дал мне имя. И тогда, в один миг, я начал существовать.

– Макари, – произнес Газкулл после того, как несколько секунд смотрел на меня. Не то имя, что я слышал раньше. Я до сих пор не вполне уверен, что он просто не прочищал горло. Впрочем, не имеет значения. Хоть я и утратил два из трех принадлежавших мне предметов, чтобы сделать знамя, но я получил имя, а это была драгоценность. Как и большую часть гротов, меня никогда не называли как-то, кроме «паганец» и «ты», по той же причине, по какой не дают имя куску дерева, или полировочной тряпке, или пуле. Гроты существуют, чтобы их использовали. Но если орк дает чему-то имя, значит, он намерен это оставить.

В общем, у меня была новая работа.

– Ты будешь это держать. Куда иду я – туда и ты, и ты будешь держать это высоко, – сказал босс, – чтобы они знали, кто идет.

– А если они не будут знать, что это значит? – спросил я, рискуя быть побитым, за то, что заговорил, но Газкулл только фыркнул.