Похоже, проводник нам не помешает. Два монаха у дальнего выхода вполне подойдут на роль осведомителей. Обоих выключаю пси-копьями. На ходу сканирую их разум: всплывают схемы крепости, список постов, магические коды доступа, маршруты патрулей и, кстати, информация о козах. Оказывается, эти пушистые существа — не слабенькие молокодавы, а прямо-таки промышленные генераторы белка. Забавно, конечно, но в этом есть своя логика — Обитель, находящаяся посреди Антарктиды, не могла не перейти на самодостаточную модель жизнеобеспечения, и эти козы играют в ней далеко не последнюю роль. Прикасаюсь к одной из коз. Через геномантию сразу ощущаю, как внутри неё кипит производство. Это не коза — это фуд-принтер. Генерирует молоко с бешеной скоростью. На выходе — готовый творог. Неплохо.
Связываюсь через кольцо с Леной — она как раз рядом с Портаклом.
— Лена, приготовьтесь. Сейчас закину пару дойных коз. Да, серьёзно — коз. Передай Портаклу: переброс — в Невский замок, во двор. Начинаем экспериментальный импорт.
Достаю из разгрузки портальный камень и активирую его. Первая пара коз исчезает вместе со мной — вспышка, и мы уже в родном дворе замка. Козы блеют, принюхиваются, осматриваются.
Лена отшатывается на шаг назад, потрясённо тараща глаза:
— Ты не шутил, Даня!
— Я никогда не шучу, когда речь идёт о еде, — отвечаю с каменным лицом. — Сейчас ещё будут. Портакл, перебрось меня обратно.
— Да, сейчас… сейчас, — мямлит тот, возясь со стелой.
Через пару минут я возвращаюсь со следующей партией. Потом — с ещё одной. К этому моменту к Лене уже спускается Лакомка — в коротком халате, в тапочках, с выражением живого любопытства. Она с интересом осматривает одну из коз, щупает вымя, проводит пальцем по шерсти:
— Мелиндо, — говорит удивлённо, — они же модифицированы генетически. У них в тканях встроенный кристаллизатор кальция.
— Ага, — киваю. — Много молока, и сразу творог на выходе. Уровень почти как у нашей рогогорской фермы.
Портакл фыркает, закатывая глаза:
— Я что, теперь — перегонщик скота?
— Пока что — временный координатор молочного портала, — говорю совершенно серьёзно. — Но если продолжишь ныть, будешь доить.
Портакл в ужасе замолкает.
После завершения переброски всего стада из десяти голов я возвращаюсь к Ледзору.
— Закончил, граф, хо-хо? — усмехается он.
— Ага. Козы закончились. Пошли.
Мы продолжаем двигаться вперёд. Южная Обитель спит, будто мёртвая или делает вид. Коридоры утопают в полумраке, каждый наш шаг гулко отдаётся в сводах. Откуда-то сверху, с каменных арок, время от времени капает вода — ровно, как секунды на разбитом циферблате.
Лестницы, повороты, ещё один виток вниз — и вот мы почти у нужного сектора.
На одном из изгибов, за тупым поворотом, сталкиваемся с неожиданностью.
Трое гомункулов в рясах. Двое — типичные: серые, гладкие, без черт, без волос, без эмоций — словно вылеплены из глины. А вот третий… вернее, третья.
Она — девушка. Тонкая, с серебристой кожей, аккуратным носом, едва заметными ресницами. И тоже лысая. Честно говоря, раньше я бы даже не опознал в ней женщину — но за годы я уже научился различать гомункулов.
Они перегородили проход, обойти — никак. Обхожусь тремя пси-копьями. Все трое валятся без сознания.
— У них женщины бывают? — хмурится Ледзор, разглядывая поверженную гомункулу. Видимо, тоже подметил. — Я-то думал, эти монахи размножаются почкованием. Как глубососки.
— Ошибся, — бросаю я, проходя мимо тел. — Гомункулы — это раса. Целый народ. А монахи Обители — просто их поехавшая часть. Секта. Зомбированные фанатики, повернутые на своей Великой Идее. Сами себя считают вершиной эволюции, но по факту — крыша поехала и вросла в капюшон.
Идём дальше. По маршруту — восточная часть крепости, где, по воспоминаниям монаха, расположена одна из главных глушилок, мешающая прослушке и передаче сигналов. Её фон я чувствую заранее — лёгкое, почти незаметное покалывание в висках.
Пара поворотов — и вот она, прямо перед нами. Огромная, словно алтарь у сектантов, вся покрыта сложной гравировкой. Из резьбы сочится тусклый фиолетовый свет, пульсирующий в такт чему-то чужому.
Я не вырубаю глушилку полностью — лишь делаю её работу неэффективной, ослабляю поля, чтобы монахи не сразу поняли, что устройство вышло из строя. Пусть считают, что всё в порядке. А мы тем временем поднимаемся выше.
Время вроде бы есть, но лучше не рисковать. Мало ли — вдруг кому-нибудь из них взбредёт в голову проверить глушилки.
Мы с Ледзором поднимаемся всё выше — петляем по узким коридорам, поднимаемся по крутым винтовым лестницам, проходим через гулкие каменные залы, оставляя позади группы гомункулов. До цели остаётся совсем немного. Согласно воспоминаниям одного из вырубленных монахов, резиденция Паскевича расположена на самом верху крепости, в её центральной башне — именно туда мы сейчас и направляемся.
Когда мы оказываемся в последнем проходе перед главным залом, в висках вспыхивает знакомое напряжение: ощущаю сильное демоническое присутствие. Без сомнений — это Паскевич. Устроился в том зале, не один, а в компании трёх гомункулов.
