И конечно, когда я вернулась, Кьяра вылила в сток весь флакон Татьяниного шампуня. До конца. А Татьяна ни на чём не экономила, и уж тем более на средствах по уходу за собой. У неё всё было – «элитных марок», как она сама говорила. И этот шампунь – можно не сомневаться – тоже.
– Что ж, – пробормотала я, вытаскивая Кьяру из ванной, – запах тоже стоит вполне себе ничего. Элитный.
Но это был блеф. Больше всего на свете мне хотелось сбежать. Да некуда было. То есть было куда. Но с кем оставить Кьяру?
Это, наверное, и есть настоящая ответственность. И хотел бы драпануть, да не можешь. Сиди себе и пережёвывай мысли. Про аллергию от макарон, элитные фартуки и шампуни, боевики на ночь глядя.
Прежде всего про аллергию, конечно. После купания пятно совсем разбухло. И выглядело устрашающе.
Я нашла в холодильнике какой-то крем. Помазала ей ногу. И вроде пятно уменьшилось.
Ладно, вру! Ничего оно не уменьшилось. Но кому-то надо было меня успокоить! А раз больше некому, буду сама себя успокаивать, что ж.
Вот так мы добрались до кровати (мельком я успела разглядеть в зеркале, какое я красномордое растрёпанное чудище).
Положила я Кьяру и попыталась спеть. А она – «не петь»! Тут-то у меня терпение и лопнуло.
Ну и где я теперь? Сижу как дура на полу и реву (тоже как дура, чего уж там) в плечо двухлетнему ребенку.
Зато вдруг двухлетний реветь перестал.
– Лиса… Ты сто? Анядо пакать! Анядо!
Она погладила меня по волосам.
– Анядо пакать! Ты касивая!
Я опешила.
– Чего? Где я красивая!
– Воасы касивые, – сказала Кьяра и снова погладила меня по голове.
Как она могда в полутьме разглядеть мои волосы?! Да и враньё это! Они при любом освещении уродские. Как говорит моя бабушка: «Я красивая и молодая». И добавляет: «Со спины и ночью».
Но вот бывает такое враньё. За которое хватаешься как за соломинку.
– Ладно, прости, – пробормотала я, – какой-то тяжёлый был вечер. Спать-то будем?
– Будем, – кивнула Кьяра, – тойко ты со мной поизи.
«Нет, – подумала я, – лежать с ребенком перед сном – неправильно. Можно разбаловать. Приучить к тому, что всё время кто-то будет лежать. К тому же она большая, почти взрослая, почти три года! А в три года идут в сад. Большие и самостоятельные. К тому же смысл мне с ней лежать? Всё равно Татьяна не будет этого делать. И Андрюха не будет. Андрюха лучше умрёт. Или превратится в настоящую скамейку. Короче, это неправильно, неверно, плохо, непедагогично и нечестно».
Подумала я про всё это – и забралась в детскую кроватку. Рядом с Кьярой. Потому что спорить с ней сил у меня уже не было.
Снилось мне что-то тёплое, мягкое и доброе, способное защитить меня от всех бед.
Потом что-то разбудило. Я проснулась и поняла, что тёплое и доброе – вот оно, спит рядом со мной, прижав мою руку к своей щеке. За окном было темно, даже фонари не горели. Интересно, уже полночь?
Я осторожно высвободила руку, зевнула и лениво подумала, что все дураки, кто боится с детьми рядом спать. Отличное средство для…
– Дзынь!
Звонили в дверь, и я поняла, что именно это меня и разбудило. Андрюха вернулся? Уф-ф… Можно сбежать домой! Если мама ещё не легла спать, она меня у подъезда встретит.
Это и правда оказался Андрюха. Только вид у него был такой…
В общем, я сразу вспомнила про фартук, заляпанный зелёными пятнами, а ещё как мы с его сестрой рыдали, уткнувшись друг в друга.
И ещё вот это: «Я не знаю, что я с тобой сделаю!»
Потому что у Андрюхи был как раз такой вид. Словно с ним незнамо что сделали. Шапка набекрень, краснощёкий, тяжело дышит, и косоглазие заметнее, чем обычно.
А к груди он прижимал тетрадку. Большую. Формата А4. Синюю. В кожаном переплёте.
У меня тут же засосало под ложечкой. И как-то сразу стало понятно, что сбежать прямо сейчас не удастся.
Он оглянулся.
– Кто-то за тобой гонится?
– М-м-м, – ответил он и снова посмотрел на меня.
– Ты примёрз? – сердито сказала я, и, к моему большому удивлению, он кивнул.
– Ну хорош!
Я схватила его за руку и дёрнула. Он чуть не упал.
– О боже! Ты что, пьяный?
– Я бы т-тогда шатался, – проговорил он, и я поверила, что и правда как будто замёрз, закоченел, и принялась втаскивать его в квартиру, подталкивая за плечи, поддерживая под руки.
Я вспомнила, что в ванной – беспорядок, в кухне – кавардак, в гостиной – не знаю что, уже не хватает моего словарного запаса, чтобы как-то описать перевернутую мебель и раскиданные детские одёжки, пульт без батареек, куклу без головы…
Я усадила Андрюху на табуретку. Он продолжал прижимать к себе большую тетрадь. Я вырвала её у него из рук, чтобы всучить кружку с чаем.
И тут же пожалела, что вырвала. Потому что до меня дошло, что это за тетрадь.
Наш классный журнал – вот что!
– Ну и зачем он тебе? – спросила я сурово, поставив руки в боки и, конечно, безо всякого чая.
– Ну… Он не мне… Он – им.
Адрюха кивнул на дверь, словно у него в прихожей переминались с ноги на ногу Фокс и Алаша.
– А им-то зачем?
– Ну…
– Фокс хочет что-то исправить?
– Ага.
– Сам?
– Ну…
– Тебя заставит?
– Не знаю.
– Ну уж не будет руки марать.
