Обычно Гамору забавляло такое его лицо: абсолютно растерянное, с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами. Она про себя называла Питера большим ребёнком, а Ракета вслух говорил что-то типа: «Ну и рожа, будто тебе по черепушке чем-то крепко вмазали, Квилл!» Но сейчас Гамора слишком сильно волновалась.
— Ты же знаешь, галактика кишит всякими безумными коллекционерами, — ответила она, затаив дыхание дожидаясь, пока он сам заберёт из её рук плеер. Точно такой же, какой был у него. Пальцы Питера немного дрожали. — Есть места, где чего только не найдёшь… Как у вас это называется? Э-эм… Комариный рынок?
— Блошиный, — машинально поправил Питер. — Гамора, чёрт побери, я не знаю, что и сказать…
— Но ты рад?
— Едрёни-орлони, ты ещё спрашиваешь! — он крепко стиснул её в объятиях. — Как я могу быть не рад!
Гамора не стала пояснять, почему она спрашивала. Этот плеер — не тот, что подарила Питеру мать, всего лишь копия, но если подарок обрадовал его, значит, всё получилось.
— У тебя есть плеер от Йонду, с кучей музыки, но я подумала…
— Ты охренительная, — перебил её Питер. Тогда она улыбнулась и достала из сумки ещё пару кассет.
— Я могла что-то упустить, но вроде все песни из сборников тут.
Отреагировал он бурно — и нецензурно. Гаморе долго пришлось рассказывать, как она с трудом пыталась идентифицировать названия песен и вконец замучила продавца музыкальных раритетов, пока не восстановила улётные квилловские миксы. Питер никак не мог поверить, что она запомнила все песни, даже их последовательность.
— Не жалуюсь на память, — сухо сказала Гамора, из-за собственного чувства неловкости стараясь сбить градус его восторгов, — да и ты столько раз их прокручивал, что даже Дракс, думаю, всё запомнил, не то что я.
Он лишь мотнул головой и одарил её взглядом, в котором и без способностей Мантис любой прочёл бы: «Влюблён без памяти». Потом вставил кассету в плеер и надел наушники.
— «Hooked On A Feeling», — мечтательно протянул Питер. — В версии «Blue Swede», хотя вообще-то первым её спел Би Джей Томас.
Гамора слышала это в сотый раз, но только сейчас ей на ум пришла одна мысль.
— Почему ты не навестишь дом, Питер? — она обхватила колени руками и серьёзно посмотрела на него. — Ты был совсем мальчишкой, но так бережно хранишь столько воспоминаний о Терре… Я тоже была ребёнком, но почти ничего не помню о родной планете. Воспоминания будто специально стёрлись, чтобы не ранить душу. Если твои — тебе в радость, то почему ты не хочешь снова оказаться там, откуда они родом?
Его этот неожиданный вопрос поставил в тупик.
— Да как-то… Мы ж вечно заняты, то галактику спасаем, то ещё что…
Гамора недоверчиво изогнула бровь. Питер и сам понимал, как глупо прозвучало.
— Здесь хранится старая картинка, — он постучал пальцем по лбу, — а там-то уже всё изменилось. Пусть уж лучше остаётся как есть.
— Может, не всё изменилось, — мягко возразила Гамора. — Может, какое-нибудь шоу… с рейтингами… всё ещё идёт.
— Давай потанцуем, — перевёл он тему.
В любой безвыходной ситуации начинай петь и танцевать. Это впору было бы сделать девизом Квилла и высечь на фамильном гербе, если бы таковой существовал. Гамора не стала упорствовать и возвращать разговор к Терре. К тому же, она любила танцевать с Питером, пусть ни за что бы не призналась в этом даже себе. В кольце его рук она чувствовала себя совсем тонкой, хрупкой — и надёжно защищённой. Странное, противоречивое ощущение, которое вызывало смятение всякий раз, стоило Гаморе отследить и осознать его.
Заиграла песня, с которой когда-то давно началось знакомство Гаморы с музыкой Питера. Тогда он едва не поцеловал её, но она совершенно не хотела, чтобы это случилось, просто на пару мгновений потеряла бдительность.
«I fooled around and fell in love since I met you, baby»…
Много воды утекло с тех пор.
Гамора первая потянулась к Питеру и коснулась его губ своими. Она ни разу не позволила ему переступить эту черту, но теперь переступила её сама. Голова закружилась от новых, неизведанных ощущений: в этот миг Гамора чувствовала себя бесконечно уязвимой и вместе с тем едва ли не всемогущей.
Прервав поцелуй, Питер легонько коснулся её щеки, вложив в этот простой жест всю захлестнувшую его нежность. Стоило столько ждать, вне всяких сомнений, стоило, хоть момент не продлился долго — мелодия закончилась, и волшебство рассеялось. Гамора осторожно выпуталась из объятий Питера и спрыгнула с валуна на землю.
— Пора на «Милано», скоро остальные проснутся. Я пойду, а ты подожди немного.
— Зачем?
— Ещё не хватало, чтобы увидели, как мы вместе возвращаемся!
— Хочешь, чтобы наши недомолвки так и остались для других недомолвками?
