Пахло бананами. Наверное, при ударе лопнул ящик, и мумифицированные плоды на воздухе ожили. Клокотал, закупоривая трещины обшивки, самотвердеющий пластик. Кислородный регулятор, срабатывая, выговаривал: «Ти-упп!». И снова: «Ти-упп!».
Не открывая глаз, Андрей пошевелил правым плечом. Пожалуй, в порядке. Почти в порядке. Рука онемела от ключицы до кончиков пальцев. Локоть нестерпимо резало.
Ничего, ничего. Могло быть хуже.
Он последовательно, картинку за картинкой, восстановил в памяти события.
Сначала Тембру. Потом «чуму». Ссору с матерью. Полет. Неудачную посадку.
Ох, как же все это не вовремя!
Андрей закусил губу, сел, покачался от боли, шумно выдохнул.
И открыл глаза.
Сквозь распахнутую створку люка в рубку вламывалось зеленое солнце. От сильного зеленого отсвета все вокруг казалось зыбким и мутным, как в аквариуме. Снаружи глухо шумели малахитовые джунгли. Края звездообразной дыры в стене космокатера разбухали, стягивая пролом и оставляя пластиковые шрамы. Совсем сошла с ума автоматика, заделывает трещины, качает кислород, а люк распахнут настежь! Они давно уже дышат наружным воздухом. И бананами пахнет тоже оттуда, из джунглей.
Почувствовав на себе взгляд, Андрей осторожно, стараясь не бередить плеча, повернулся вместе с креслом. Нино, смаргивая с ресниц слезинки, смешно шевелила пушистыми ломкими бровями, шмыгала носом, облизывала пересохшие губы.
— Ну что ты, что ты! Вот увидишь... — сказал Андрей слегка охрипшим голосом. И не договорил, не нашел слов.
— Я ничего, — быстро откликнулась Нино. — А ты?
— Выбирайся, приехали. — Андрей поморщился. — Там под правой рукой маховичок. Раскрути. Я тебе не помощник...
Нино сползла внутрь кресла, насколько позволял противоперегрузочный кокон. Вслепую пошарила рукой.
— Андрюша, я забыла, в какую сторону крутить...
— На себя, неужели трудно запомнить? Справа-налево-вниз, ясно?
Нино кивнула, долго копалась внутри кокона, шевеля губами и наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Наконец разобралась. Кокон раскрылся, и кресло сжевало эластичную пелену.
— Теперь меня разблокируй, — попросил Андрей. — И аптечку... Малый хирургический комплект...
— Сейчас, сейчас, — забормотала Нино, склоняясь над ним. — Ты не волнуйся, я все сделаю. Это я сначала немножко испугалась...
— Ну-ну, дочь командора! — Андрей затаил дыхание, но Нино и впрямь была молодцом: мягкие края кокона разошлись, освободив тело, и почти не доставили новой боли. — Вот видишь...
— Молчи, не трать силы... Приподними голову. Тут болит? А тут? Главное, плечо цело, локоть — это пустяки, потерпи. На вот, выпей, до свадьбы заживет...
Девушка запнулась на миг — вот уж некстати вспомнила поговорку. Если не считать обычной школьной практики, врачевать еще не приходилось. Пряча тревогу, она раздернула молнию Андреева комбинезона, разрезала рубашку. Рука была багровая, опухшая и рыхлая от множественных подкожных кровоизлияний. Не переставая беззаботно болтать, Нино приладила полукружие бандажа, примкнула к поясу широкий захват на запястье. Зачем-то потерла указательный палец о рукав и колупнула ногтем три значка на бандаже: «стабилизация», «обезболивание», «регенерация».
Двойные гибкие ленты проклюнулись по краям захвата, укутали руку, проползли под рубашкой к плечу, обернулись вокруг локтя, присосались к коже. Шипя, потек воздух, одел плечо и руку в плотные лубки.
— Немножко пощиплет — и все! — Тыльной стороной ладони Нино стерла со лба Андрея пот. — На, проглоти...
— Что это?
— Против вирусов.
— Мы с тобой уже столько тут чужих вирусов нахватались — вряд ли поможет.
— Все равно проглоти.
Андрей послушно слизнул розовую горошину. Встал. Правый бок был тяжелым, неподвижным.
— Работничек из меня, однорукого...
— Всего сорок часов! — просительно произнесла Нино, точно сама была виновницей Андреевой травмы.
Андрей придвинулся к пульту, неловко, левой рукой, пощелкал клавишами, отключил подачу кислорода.
— Ого, до Маяка сто пятьдесят четыре километра!
— Сто пятьдес... С ума сойти! По джунглям... Без дорог... У нас же ни вездехода, ни винтопланов...
— И ни одного взрослого. Зато пятеро микрочеловечков — от трех до десяти. Плюс одно вредное существо переходного возраста...
— Ты не имеешь права так говорить!
— Да он спит, не услышит...
— Ну и что? Даже на минуту, даже в мыслях не допускай несправедливости — иначе какой ты командир? Отец в тебя поверил, он так и сказал — пятнадцатилетний капитан!
— Не совсем пятнадцатилетний и не совсем капитан... Послезавтра шестнадцать стукнет...
— Помню, отпразднуем. И мой день рождения заодно...
— А тебе сколько?
— Четырнадцать лет, четыре месяца, двадцать шесть дней. Круглая дата.
— Треугольная. Буди детский сад!
— Андрей!
— Молчу-молчу.
