– Да нет же… На столе бумажные украшения были… и символы новогоднего преуспеяния из сена, соломы, ваты, венки там опять же хвойные… а от свечек на скатерти пожар начался… а поскольку вся прислуга разбежалась… от землетрясения… то тушить его пришлось гостям… А они шнапсом его стали заливать, висками и водкой… оставшейся… потому что воду какой же идиот на новогодний стол ставит… Тогда бургомистр попросил ректора Уллокрафта… он почетным гостем у него был, как всегда… потушить огонь посредством магии… А всё тряслось кругом и подпрыгивало… и он с перепугу… или с перепою… перепутал заклинания… и весь дом через пять минут залило водой… под самую крышу… все три этажа… и она из окон открытых не выливалась, и не замерзала… так что пока ее через трубу ведрами вычерпали… вместе с рыбами… водорослями… песком… галькой… илом… корягами… ну и водяным, конечно… Оказалось, он ее из нашей реки телепортировал… сам не понял, как. Водяной с ним до сих пор не разговаривает… И бургомистр тоже. К-кабуча… Классное заклинание, мне бы такое выучить!
– Опасный ты человек, волхв Агафон, – с самым серьезным выражением лица сообщил конунг, и тут его знаменитая отряжская выдержка кончилась. Всхлипнув, он спешно закрыл лицо руками, и Масдай содрогнулся от его богатырского хохота.
– По третий этаж!.. с рыбами!.. через трубу!.. водяной!.. не разговаривает!.. Ох, чудеса!.. Ну ты, парень, кудесник! Рядом с тобой Гаурдак отдыхает!..
Приняв последнее высказывание за изысканнейшей формы комплемент, Агафон порозовел от удовольствия и окончательно согласился с правом огромного отряга присутствовать в их тесном коллективе.
– Так… чего бы
– Биографию?
– Анекдот?
– Доклад по монстрологии?
– Я его так и не доучил…
– А может, он тебя уже и так… запомнил? – с сомнением предположил Олаф.
Агафон ухватился за эту возможность как утопающий за винт проходящего корабля, с готовностью протянул руку, сжал пальцы…
Крестьянин внизу выронил ведро с картошкой себе на ноги, привязанная коза вырвала из земли воротный столб и юркнула в воронье гнездо на ближайшем тополе, коровы подоились кефиром, а собаки попрятались по будкам и завыли в тон и лад доносящимся с небес руладам, перемежаемым разнообразными и кучерявыми, как облака над их головами, магическими проклятьями.
– Не запомнил, – сочувственно вздохнул Иванушка.
Высказав всем заинтересованным, заинтересованным не очень и не заинтересованным вовсе лицам всё, что наболело и прожгло, студиозус уныло опустился на шершавую спину Масдая и с видом ребенка, которому пообещали и не дали любимую игрушку, уныло уставился в глубину своего внутреннего мира. Поскольку идеи на предмет как примирить посох с его новым хозяином у остального отряда кончились тоже, над пригородами Мильпардона воцарилась кислая тишина с привкусом горького поражения и соленой обиды.
– Агафон?.. – тактично покашляв, позвал мага минут десять спустя Масдай.
– М-м-м?.. – ответствовал тот.
– А вот насчет золотого сияния я не очень понял, – задумчиво проговорил ковер. – Что оно означало?
– М-м-м?.. – недоуменно свел над переносицей брови юный чародей, но тут же сообразил, о чем речь, и авторитетно приосанился. – А-а-а-а… Так это поле защитное было. И кроме того, из вашего свидетельства я уразумел, что это было не простое заклинание обороны, а зеркальное. Высший пилотаж.
– То есть все их молнии к ним же и возвращались? – удивленно моргнул Иванушка.
– Да, абсолютно точно, – с видом профессора магических наук, читающего лекцию на кафедре ВыШиМыШи, изрек студент, как бы невзначай искоса глянув на посох. – А ночью, как становится очевидно по всем параметрам и гипотезам, они использовали против вас сонное заклятье.
– Которое их же и усыпило? – ухмыльнулся Олаф.
– Да, именно, – важно кивнул волшебник и скосился на вожделенный предмет еще сильнее.
– А ночью на ярмарке?.. – припомнила царевна.
– Заклинание трансформации третьего уровня, подгруппа «Ж», судя по всему. То есть, если бы этот замечательный посох, творение искусства, практически шедевр магии, вершина мастерства, плод гения многоуважаемого и досточтимого Юлиауса Агграндара, имя которого не может быть забыто благодарными и благоговеющими потомками и преклоняющимися перед истинным талантом подающими недюжинные надежды адептами волшебной науки, про которых однажды даже сам ректор Уллокрафт сказал… сказал… что…
Степень косоглазия Агафоника Великого увеличивалась и увеличивалась, пока данный конкретный подающий благоговейные надежды адепт волшебной науки не стал больше похож на кота, медитирующего над труднодоступным тазиком сметаны.
– О чем это… я… а… э… кхм… – потерял чародей нить мысли, но тут же исправил положение. – Ах, да. Я хотел сказать… что… э-э-э-э…это…
– Про ярмарку, – срочно опустив лукавые очи, чтобы не выдать рвущийся наружу смех, подсказала Сенька.
– Да. Так вот. На ярмарке, если бы не почтеннейший и высокочтимый посох, то в выхухоль и похухоль…
