Чиа кивнула. Она была растеряна. Счастлива, но растеряна. Ей нужны были объяснения, иначе, ей казалось, что она потеряет сознание.
Роберт провёз её сквозь зеркало, и они оказались в уже знакомом длинном коридоре. Ей предстояла встреча с Клэриэль? Но нет, за ещё одним зеркалом-дверью была новая комната, которую Чиа раньше не видела. Большая, с белыми стенами, заставленная разноцветной мебелью. Это место казалось радостным и знакомым. Голубой диван с красными подушками выглядел привычным.
Потом Чиа заметила папино деревянное кресло-качалку. И кухоньку в углу – в точности такую, как в доме её детства на Лавандовых холмах. Только все его комнаты вместе с мебелью поместились в этой.
– Ваше величество, Чиа здесь, – провозгласил Роберт. – Она прибыла, но её воспоминания, похоже, задерживаются.
Мама и папа. Чиа поднялась на цыпочки от радости. Её родители были в своей обычной одежде. Но у мамы за спиной красовались необычайно красивые розово-золотые крылья. А на голове – такого же цвета корона.
Чиа бросилась в её объятия. Ничто за последние несколько дней не казалось более реальным. Она была дома.
Чиа не хотела разжимать объятия. Никогда. Не хотела, чтобы опять все исчезли. Она чувствовала, как подошёл папа и обнял их с мамой вместе. Виола присоединилась к ним тоже, прижимаясь к ней щекой. Они снова были вместе. И на этот раз они были счастливы.
– О, мама, скажи мне, что это всё настоящее, а не новое проклятие!
– Да, милая, конечно, настоящее. Такое же настоящее, как мы с тобой.
Лилли-Пилли отпустила Чиа и жестом предложила сесть на диван.
– Вы все превратились в пыль, потом Виола попала в свет и… – но они всё равно ей не поверят.
Мама ободряюще улыбнулась Чиа.
– Я знаю, моя дорогая. Виола мне всё рассказала. Она вернулась только вчера.
– Значит, нас здесь не было? – Чиа пыталась понять, но не могла.
– Ты была здесь всё время, – сказал отец. – Но твоё «я» из старого мира попало сюда только сейчас. Это трудно объяснить. Ты всё изменила. Твоё старое «я» только что вернулось сюда со всеми своими старыми воспоминаниями, но без новых.
– Мы не знаем почему, – добавила мама. – Думаю, это реакция на всё, что ты сделала.
Они были правы. Ясности это не добавляло, но в волшебном мире вообще сложно было сразу во всём разобраться.
– Но я ничего не помню из этого мира. Джереми и Пип – друзья. Пип всё ещё может говорить, а Хайди его любит. И мы все живём на Лилли-Пилли-Лейн, 66?
– Да. Это всё благодаря тебе. Ты это сделала. Ты не только сняла проклятие, но и дала нам новую жизнь, – сказал Роберт, тыкаясь в неё своим козлиным носом.
– Я?
– И ты спасла мне жизнь, – добавила Виола. – Смотри. – Она засунула руку себе в грудь, точно это было обычным делом, и вытащила половину сердца. – У тебя другая половина. Теперь мы связаны навеки.
Мама Чиа улыбнулась и обняла обеих своих дочек.
– Обе мои девочки вернулись ко мне, ещё лучше, чем были раньше. Чиа, если позволишь, я верну тебе все твои воспоминания.
Чиа вытянула шею. Её точно жаром обдало.
– Но тогда я забуду, что случилось на самом деле и буду помнить только про этот новый мир, да?
– Нет. Ты будешь помнить всё. Остальные не знают. Мы подумали, что лучше им не говорить. Это только смутит их. Они помнят только эту реальность. Жизнь, которую ты создала для них, когда в тебя попала стрела. О, милая, ты, наконец, поняла, что значит позаботиться в первую очередь о себе.
Чиа покачала головой.
– Это то, что мне всё время нужно было сделать, да? Просто сказать, что я хочу?
– Не совсем так. Немного больше. Нужно было сказать правду. Сказать от всего сердца. Большинству людей трудно это понять. Они думают, что в жизни есть два пути – забыть про себя или думать только о себе.
– Я думала только о себе, – сказала Виола.
– А я забыла про себя, – сказала Чиа, отчасти понимая, а отчасти – нет.
– Да, верно, – ответил папа.
– Но есть третий путь. Тебе нужно было найти его самой, – заключила мама.
– Помню, когда в меня попала стрела, то я стала думать о том, чего я хочу. Что сделает меня счастливой. Я не придумывала эти слова. Я как бы чувствовала их. – Чиа замолчала, вспоминая, как, несмотря на чёрную смерть, что летела в неё, она чувствовала себя свободной и бесстрашной. – Я хотела, чтобы вы все были счастливы. Но ещё я сама хотела быть счасливее всех. Со мной раньше никогда такого не случалось.
– Ты – бесподобна. Ты спасла нас. Ты спасла всех, – сказал Роберт и радостно заблеял.
– Но почему ты всё ещё в образе козла? И у Артемия два обличия… И Хайди тоже может меняться.
– Это твоя работа, – ответила Виола, подпрыгивая на диване. – Ты сказала, что хочешь жить на Лавандовом холме и чтобы все тоже были там в своём обычном виде и в другом тоже. Потому что тебе понравились оба образа. Поэтому все могут менять обличия. Они не знают, что может быть иначе. Думаю, феи и эльфы теперь стали вроде оборотней.
