Она окликнула Виви на случай, если та вдруг вернулась и вошла через заднюю дверь, а затем на негнущихся ногах начала подниматься по лестнице, цепляясь за перила костлявыми руками. Они небось рассчитывали, что она не узнает, с горечью размышляла Розмари. Из-за того что она перестала подниматься наверх, они теперь считают себя вправе игнорировать ее желания. Словно преклонный возраст позволяет сбрасывать ее со счетов. Но она не настолько глупа. И ей точно известно, какую игру они затеяли: она заподозрила неладное еще тогда, когда сын снова завел разговор насчет дележки поместья. Ему ведь уже за шестьдесят, а здравого смысла ни на грош, коли он по-прежнему потакает женским прихотям и капризам.
Наконец Розмари добралась до предпоследней ступеньки, остановилась и повисла на перилах, проклиная боль в суставах и головокружение, заставляющее срочно искать место, куда бы присесть. Старость, будь она неладна, – это отнюдь не мудрость и статус, а бесконечная череда унижений и физических немощей, в результате чего приходится не только терпеть явное неуважение, но и тщательно планировать любое действие, которое раньше можно было выполнить не задумываясь. Например, сможет ли она достать из кухонного шкафа банку томатов? А если и сможет, к тому же не перепутав с соседней банкой бобов с похожей этикеткой, сумеет ли донести банку до стола, не уронив себе на ногу?
Розмари сделала глубокий вдох и обвела глазами обширную ровную поверхность пола галереи. Еще две ступеньки – и она у цели. Если уж она сумела пережить две мировые войны, то с парой ступенек как-нибудь справится. Розмари упрямо вздернула подбородок, еще крепче ухватилась за перила, с глухим стоном преодолела последнюю ступеньку и оказалась в галерее.
Затем она медленно выпрямилась и оглядела помещение, в котором не была без малого семь лет. Похоже, за это время здесь ничего не изменилось, отметила она с некоторым удовлетворением: тот же ковер, тот же электрический радиатор, тот же запах воска и старинной парчи. Все осталось по-прежнему, за исключением недавно появившегося портрета в простенке напротив большого окна. Одетый в новую позолоченную раму, портрет будто светился злобным торжеством.
Афина.
Афина Форстер.
Она не заслуживала фамилии Фэрли-Халм.
Розмари посмотрела на холст, на самодовольную женщину с бледным лицом. Даже сейчас, спустя более тридцати лет, казалось, что она насмехается над бывшей свекровью. Она вообще насмехалась над всем, эта особа. Над родителями, которые воспитали ее потаскушкой, над Дугласом, который дал ей все и которому она отплатила, ославив своим аморальным поведением чуть ли не на три графства, над Розмари с Сирилом, которые сделали все возможное для продолжения рода Фэрли-Халм и сохранения поместья. И вне всякого сомнения, в очередной раз над Дугласом, у которого не хватило характера держать портрет подальше от фамильной галереи.
Розмари глядела на девушку, на ее лукавую усмешку, на ее глаза; если они и были зеркалом души, то души темной и порочной.
Дождь стучал в окна, воздух в галерее стал влажным, липким и слишком густым.
Розмари с трудом повернулась и окинула цепким взглядом резное готическое кресло, стоявшее возле балюстрады. Бросила взгляд на свои ноги и проковыляла к креслу. И, схватившись за ручки узловатыми пальцами, с трудом потащила его по ковру к стене.
Чуть ли не несколько минут преодолевала она расстояние в пару футов, а когда в результате достигла цели, ей пришлось сесть, чтобы справиться с головокружением и приготовиться к финальному броску. Отдышавшись, она решительно поднялась и, держась одной рукой за спинку кресла, снова бросила взгляд на девушку на портрете, которая не только когда-то низвергла их семью в пучину отчаяния, но и до сих пор продолжала бередить старые раны.
– Ты не заслужила права находиться здесь, – громко произнесла Розмари.
И хотя в последние десять лет единственным гимнастическим упражнением Розмари было налить воды в кошачью миску, старая дама с решительным выражением лица подняла, стиснув зубы, изуродованную артритом тощую ногу и принялась забираться на кресло, что было крайне неосмотрительно с ее стороны.
Часы показывали почти без четверти четыре, когда он наконец пришел. Она уже давным-давно перестала смотреть в мокрое от дождя окно и даже перестала себя ругать, осознав всю бесполезность этого занятия. В результате она решила сделать то, что неделями откладывала, – разобрать подвал. В самом магазине царил безупречный порядок, но они с Джесси завели манеру складывать в подвале пустые картонки, забивая ящиками с товаром и коробками с кофе любое свободное место. Но сейчас, когда они ожидали поступления товаров осеннего ассортимента, причем основная доставка была назначена на завтра, Сюзанна поняла, что коробки и мусор будут мешать, а потому необходимо более рационально организовать пространство, и срочно.
