– Да. – Она подняла голову. И, встретившись с ним взглядом, поспешно отвела глаза. – Да, собиралась. Нил, пойми, я еще не созрела. Мне казалось, что я готова, но ошибалась. Слишком много всего происходит. И мне надо сперва утрясти дела.
– Утрясти дела?
– Да. С отцом. С мамой. Я хочу сказать, с моей родной матерью.
– Значит, ты хочешь утрясти дела с родной матерью.
– Да.
– И как, по-твоему, сколько времени это займет?
– Что?
Сюзанна поняла, что он в ярости. Он повернулся к ней и с маниакальной настойчивостью повторил саркастическим тоном:
– Сколько. Времени. Это. Займет.
– Откуда мне знать? Столько, сколько потребуется.
– Значит, сколько потребуется. Боже мой, я должен был догадаться! – Он нервно мерил шагами комнату, словно детектив из телесериала, объясняющий принцип хорошо распланированного преступления.
– Что?
– Единственная вещь, которую я безумно хотел! Единственная вещь, насчет которой, как мне казалось, мы договорились. И вот нате вам, получив все, что хотела, Сюзанна вдруг передумала!
– Я вовсе не передумала!
– Нет? Нет?! Тогда зачем тебе эта проклятая спираль? Ведь после нее тебе вряд ли придется рассчитывать на устрицы с шампанским в честь долгожданной беременности!
– Я вовсе не передумала.
– Тогда зачем тебе это, черт побери?!
– Не ори на меня! Послушай, мне очень жаль. Понятно? Нил, мне действительно жаль. Но прямо сейчас я не могу этого сделать. Не могу.
– Ну конечно не можешь…
– Давай не будем. Договорились?
– Не будем – что? Что я такого, черт возьми, делаю?!
– Ты на меня наезжаешь. Я еще не успела похоронить лучшую подругу. Понятно? И я вообще не знаю, что будет дальше.
– Лучшую подругу? Да вы знакомы-то всего ничего! Меньше чем полгода.
– Неужели для дружбы теперь необходимы временные границы?
– Но ты вообще сомневалась в ней, когда она еще только начинала работать. Тебе казалось, будто она тебя использует.
Сюзанна резко поднялась и протиснулась мимо Нила к двери:
– Поверить не могу, что мы сейчас ведем этот разговор!
– Нет, Сюзанна, это я поверить не могу, что именно сейчас, когда, как мне казалось, мы вернулись на правильный путь, ты в очередной раз все саботируешь! И я тебе больше скажу. По-моему, здесь происходит что-то еще. Что-то такое, что ты от меня скрываешь.
– Ой, я тебя умоляю! Не будь смешным!
– Не быть смешным?! Тогда что, по-твоему, я должен сказать? «Боже мой, значит, ты все же не хочешь ребенка! Не волнуйся, дорогая! Я как-нибудь переживу… Мои чувства не в счет. Впрочем, как всегда».
– Нил, давай не будем. Не сейчас. – Сюзанна порывисто надела пальто, заранее зная, что непременно сопреет в нем.
Нил продолжал стоять перед женой, упрямо не давая ей пройти:
– Итак, Сюзанна, когда ты перестанешь думать только о себе, а? И вспомнишь наконец, что у тебя все-таки есть муж? И что он тоже живой человек?
– Ради бога, Нил…
– Сюзанна, я не святой. И мне надоело с тобой нянчиться. Надоело проявлять понимание. Я иссяк. Реально иссяк. И я не вижу выхода из этого положения…
Сюзанна неожиданно заметила, какой у Нила потерянный вид. И погладила мужа по щеке, бессознательно скопировав материнский жест:
– Послушай, поговорим об этом после похорон. Договорились? Я обещаю…
Нил стряхнул ее руку и пошел открывать дверь, поскольку на улице уже сигналило прибывшее такси.
– Поживем – увидим, – не оглядываясь, пробормотал он.
По всеобщему мнению, похороны оказались просто ужасными. И не то чтобы преподобному Ленни не удался его панегирик, нет, он был и цветистым, и уместным, и достаточно остроумным, а значит способным вызвать слабую улыбку на устах скорбящих; и не то чтобы церковь выглядела недостаточно нарядной: дамы из супермаркета приложили максимум усилий для украшения ее цветами, так что сторонний наблюдатель вполне мог решить, будто попал на свадьбу. И не то чтобы солнце светило недостаточно ярко: небо было лазурным, тем самым позволяя надеяться, что место, куда должна попасть Джесси, будет поистине чудесным – безоблачным, светлым и звенящим от пения птиц, одним словом, полностью соответствующим нашим представлениям о рае.
Нет, просто вне зависимости от антуража было нечто ужасное, нечто неправильное в самом факте похорон Джесси. И в том, что Господь забирает лучших из нас, тогда как гораздо менее достойные остаются жить. А еще в этой крошечной бледной девочке, которая неподвижно стояла за передней скамьей и крепко сжимала бабушкину руку, и в пустом месте рядом с малышкой, свидетельствовавшем о том, что, хотя у нее умер только один из родителей, она теперь круглая сирота.
Кэт попросила Сюзанну встать рядом с ней у гроба. И Сюзанна, ответившая, что почтет за честь, заняла место среди дальних родственников Джесси и ее школьных друзей, старясь не чувствовать себя самозванкой и не вспоминать о том, где Джесси встретила свою смерть.
