А тем временем во дворе шла своя жизнь. В центральные ворота въезжал трактор, разворачиваясь в сторону амбара. Они прислушивались к скрежету коробки передач, заглушаемому уютным потрескиванием дров в камине и мерным тиканьем настенных часов.
– Никто не считал вашу кошку бесполезной, – осторожно заметила Виви. – По-моему… мы будем вспоминать ее такой, какой она когда-то была. Здоровой и веселой.
– Ну да ладно. – Розмари поставила чашку на стол. – Ведь каждый из нас рано или поздно кончит именно так.
– Конечно.
– Чертовой старой развалиной.
– Да.
Розмари вздернула подбородок:
– Представляешь, она укусила меня, когда ветеринар ввел иглу.
– Он мне говорил. Сказал, что это весьма нетипично.
Дрожащий голос Розмари звучал воинственно:
– А я даже рада, что у нее оставались силы… послать нас всех к черту. До самой последней минуты… она сохраняла силу духа. – Свекровь многозначительно посмотрела на Виви слезящимися глазами старой черепахи, и Виви поняла намек.
– А знаете, Розмари? – Виви проглотила ком в горле. – Я тоже этому рада.
Розмари уснула прямо в кресле. Должно быть, переволновалась, глубокомысленно заметила миссис Камерон. Смерть иногда может оказывать такое воздействие. Когда у сестры умер пудель, ее с трудом удержали от попытки броситься за ним в могилу. Хотя, с другой стороны, она всегда была помешана на этой собаке, вставляла ее фото в рамки, покупала ей курточки и всякое такое. И – вы не поверите! – даже похоронила ее на специальном кладбище. Интересно, а Виви в курсе, что там даже лошадей хоронят? Виви кивнула, потом покачала головой. Она чувствовала, как печаль старой дамы пропитывает, точно сыростью, стены дома.
Виви предстояла еще куча самых разных дел, в том числе в городе, включая посещение собрания местного благотворительного общества, управляющего городскими богадельнями, участие в работе которого Дуглас ей перепоручил сразу, как они поженились. Однако Виви почему-то не хотелось уходить из комнаты – тяжелое моральное состояние свекрови после потери любимого животного волей-неволей заставляло опасаться за ее здоровье. Виви, конечно, ничего не сказала миссис Камерон, но та поняла все без лишних слов.
– Может, мне лучше погладить белье в гостиной? Чтобы приглядеть что да как, – тактично предложила она.
Виви решила, что глупо объяснять причину своего волнения, а потому с нарочитым оживлением одобрила предложение миссис Камерон. И, выбросив из головы плохие предчувствия, направилась в подсобное помещение разобрать яблоки для заморозки.
Виви сидела на старом деревянном ящике из-под чая и минут двадцать сортировала пластиковые мешки с яблоками: отделяла пригодные для готовки от сгнивших, находя странное умиротворение в этом бессмысленном ежегодном ритуале. И тут кто-то позвонил в дверь, и миссис Камерон, насвистывая, побежала в прихожую открывать. Послышался какой-то приглушенный разговор, и Виви, бросив гнилое яблоко в картонную коробку, решила пойти проверить, не пришла ли распространительница благотворительных пакетов ненароком на день раньше.
– Она здесь? – послышался за дверью властный, настойчивый голос, и Виви, вздрогнув, машинально выпрямилась.
– Сюзанна? – (Дверь распахнулась, и перед Виви возникла Сюзанна. Ее лицо было мертвенно-бледным, темные глаза мрачно пылали, на крыльях носа темнели два пятна, нечесаные волосы стояли дыбом, словно после бессонной ночи.) – Дорогая, с тобой все…
– Это правда?! Она бросила папу и родила ребенка?
– Что?
Прочитав на лице дочери убийственную правду, Виви вдруг поняла, что та давняя история снова возникла из небытия, чтобы затянуть ее, Виви, в свою трясину. Выходит, ее дурные предчувствия не имели ничего общего с кошкой Розмари. Виви резко встала, шагнула вперед и споткнулась, яблоки раскатились по полу.
– Моя мать? Она говорила о моей матери?
Они стояли в каморке, пропахшей стиральным порошком и гниющими яблоками. И Виви неожиданно показалось, что она слышит голос Розмари: «Вот видишь! От нее одни неприятности, даже после смерти».
Руки Виви безжизненно повисли вдоль тела, она сделала глубокий вдох и постаралась ничем не выдать внутреннюю дрожь. Она всегда знала, что рано или поздно этот день наступит, но ей даже в страшном сне не могло присниться, что придется сражаться с тенями прошлого в одиночку.
– Сюзанна, мы с твоим отцом уже собирались тебе все рассказать. Буквально во вторник. Может, стоит позвать отца? Он сейчас распахивает поле на Пейдж-Хилл.
– Нет. Скажи ты.
Виви собралась было ответить, что это не ее история, да и вообще, история безумно тяжелая. Хотя даже под прицелом этих горящих яростью и гневом глаз она может смело сказать, что ей не в чем себя винить. Но ведь родительский долг в том и состоит, разве нет? В торжественных заверениях в любви, в сбивчивых объяснениях, что они хотели как лучше и поступали так для ее же блага… и в понимании того, что нередко одной любви бывает недостаточно.
– Ты скажи.
– Дорогая, я…
– Здесь. И сейчас. Я хочу знать. – В глазах Сюзанны плескалось отчаяние, а в голосе звучала смертельная тоска.
