— Уже нет, — встряхивает ту конечность, о которой речь ведем, слабо кривится и громко выдыхает. — Че-е-е-рт!
— Сломала или просто подвернула? Вывих, да? Могу посмотреть? — немного ослабляю свою хватку, но лишь за тем, чтобы одной рукой обнять ее за талию, осторожно приподнять и окончательно оторвать Смирнову от земли, а вот второй рукой пытаюсь разобраться с никак не поддающимся воздушным бантом, который почти с мелкой задницы, испуганно рассиживающейся на поляне, одним неосторожным движением содрал.
— Какого черта? — уперевшись ладонями мне в плечи, шипит куда-то в покрывшийся мелкой испариной мой лоб. — Что ты делаешь?
— Закрой рот!
И так не очень-то выходит разделаться с этим, твою мать, жутко неудобным платьем, а тут еще под руку пищит комар о благопристойности и чистоте моих возможных помыслов и намерений.
— Уверена, что растяжение.
Ей лучше знать: она квалифицированный специалист. Уже неоднократно свою компетентность доказала. Похоже, шавка в беге не просто кандидат, а самый настоящий мастер — профи физкультурных наук.
— Ты убежала, убежала… Пизде-е-е-ц! — тихо прыскаю и прижимаюсь к ней, упираясь подбородком в колышущуюся от собственного дыхания женскую грудь.
Красотка с полотен эпохи Ренессанса — ни дать ни взять! М-м-м, зажиточная купчиха, маленькая госпожа, княжна или графиня, которая нагрела жениха, прокатив его перед всем честным народом, собравшимся поглазеть на неравный брак.
— Заткнись, придурок, — жалит, как оса. — Только грубость, ругань, матерные слова, да неуравновешенное поведение. Больной, больной… Мне искренне жаль тебя!
А мне тебя! Исключительно из-за того, что я сейчас намерен сделать. Но ей придется потерпеть. Ее красивое глубокое декольте, открывающее и демонстрирующее то, на что я совсем недавно мог смотреть, закинув свою руку за голову, отлеживаясь в собственной кровати, не дает покоя моим нервам и мужской половой системе, о которой я только вот на несколько минут, казалось бы, забыл. Кровь остановилась и прекратила наполнение. Я успокоился и выдохнул, даже стал остроты отпускать. Как на тебе — пожалуйста! Небольшая, но упругая и аккуратная, а сейчас призывно выступающая, словно транслирующая только визуальное наслаждение, сладенькая грудь раскачивается в такт Тонькиному поверхностному, оттого слишком быстрому, дыханию. Там, по-моему, тугой корсет, который надо бы снять, и формирующая вата для наполнения пустот, а стало быть, для провокации и обмана? Да это же ложь, брехня! Кругом один обман и небольшое наваждение.
«Эх, девочки, что же вы с нами делаете?» — про себя смеюсь, но губами внаглую притрагиваюсь к прохладной коже ее полушарий.
Чмокаю, по-отечески прикладываясь к выпуклостям, облизываю и щипаю каждый прыщик, который после моих действий как будто бы спросонья из норы выходит, чтобы выказанной ласке тонкой волосинкой помахать.
— Прекрати немедленно, — Смирнова дергается и еще активнее начинает вырываться.
— Все-все, — мягко отстраняюсь от нее, заканчиваю шалости, облизываюсь, выставляя ей на обозрение язык, и тут же громко сглатываю, словно то, что облизал, теперь разжевываю, раскатывая с огромным аппетитом. Сейчас еще немного перетру, а потом, пожалуй, проглочу, рыгнув в атмосферу наслаждение. — Набегалась? На сегодня с кардионагрузками, я так понимаю, все? Достаточно?
— Да.
И правильно! А я про это с самого начала говорил, словно знал заранее. Черт меня подери, предчувствовал и слегка предвидел, что этим все и закончится. Да я почти пророк в своем Отечестве. Ее побег, как это ни странно, читался, что называется в открытую, а не между строк. Странно, что ближайшее окружение не заметило сильных изменений в ее поведении. Тонька отдалилась, изображала не красящую ее саму серьезность, шипела, отгоняла всех и старалась соответствовать общим требованиям там, где раньше могла вольностью играть. Финал истории — вполне реальный и прогнозируемый. Мантуров Егор — не ее герой, не любимый, не муж и не ее мужчина, но зато хороший и надежный друг. Он тот, с кем можно подержаться за руку и помечтать о светлом будущем. О ярком будущем с другим, подходящим для Смирновой, человеком. Например, со мной?
— Из-за тебя, — шипит. — Все из-за тебя, из-за того, что… Черт! — скулит, касаясь ногой земли. — Любишь подглядывать.
А что такого? Не вижу в этом преступления.
— Я не подглядывал. Ты или преувеличиваешь, или придумываешь, — осекаюсь тут же, потому как ловлю ее уничтожающий взгляд, который сигнализирует открытым текстом, что мне пора сдавать назад.
— А что ты делал? Издевался? Дергал себя? У тебя проблемы с этим? — повизгивает, переходя на ультразвуковые ноты и скашивая вниз глаза.
— Ничего не делал. Не издевался. Над убогими не принято смеяться, Тузик.
— Кто тут убогий?
Проехали! На это стопудово не стану отвечать.
— Пялился, как озабоченный. Маньяк какой-то. Найди себе девку, наконец, и…
