— Хорошо. Все? — опять та же насыпь, та же грязь, то же движение ногами.
— Мы вас ждем.
Вот и замечательно!
Скидываю звонок и прячу трубку в карман своих брюк, края которых я точно так же, как и автомобиль, сырой землей измазал.
На полпути к ожидающему транспорту все же останавливаюсь и разворачиваюсь, чтобы проверить машину Нии. Все-таки мы ее бросаем: одинокую, несчастную, да еще в темном злом лесу. Но… Все очень чисто, аккуратно, электроника потухла или хозяйка ее предусмотрительно выбила, а сама «карета» обездвижена и, по-видимому, намертво, по крайней мере, до прибытия по ее душу грозного эвакуатора.
— Готова? — забираюсь на водительское место.
— Да.
Антония снова поменяла «цвет»: насупив брови, она сосредоточенно рассматривает что-то мелкое, прилипшее с той стороны лобового стекла.
— Ты как, Тузик? — наклоняюсь, всматриваюсь и осторожно поддеваю согнутым пальцем покрасневший нос.
— Что мне сказать Егору, Велихов?
Она у меня сейчас об этом спрашивает?
— Я не знаю…
Обратный путь, путь домой, домой к Смирновым, занимает немногим больше часа, а я слегка приврал, не рассчитав точное время нашего прибытия. Антония закуняла на пассажирском месте, расслабилась и уткнулась лбом в свое стекло. Подкатившись к раскрытым настежь подъездным все еще украшенным лентами и надувными шарами железным воротам, плавно торможу и почему-то не спешу пересекать черту, за которой находятся владения Сергея Смирнова. Не то чтобы я его боюсь или чувствую свою вину за неадекватные действия его дочери, но все же это старый друг моего отца, его партнер, к тому же самый веселый и безбашенный чувак из всей этой братии престарелых мужиков.
Пока я гоняю совесть и приказываю ей заткнуться, Тонька переворачивается и укладывается на бок, подложив под щеку одну руку, а второй она, видимо, непроизвольно, без конца одергивает свое платье.
Смирнова возится, укладывается в автомобильном кресле, а я вдруг вспоминаю, как смотрел на то, как улыбающийся Егор гладил эти обнаженные руки, заглядывал ей в глаза, целовал розовые щеки и непрерывно повторял:
«Тонечка, я тебя прошу, пожалуйста…».
О чем он ее умолял тогда, когда я через дверь подглядывал — она не ошиблась в наблюдениях и была права? Я следил за ними и… Завидовал! Сейчас мне кажется, что Смирнова отказала Мантурову именно сегодня, в день их свадьбы, а то, что устроила потом — вся эта беготня и моя за ней погоня — реакция на его неисчезающую настойчивость. Тонька просто убежала от ответственности, решила таким образом изменить свою судьбу. На свой манер отписывалась, отклонялась, пыталась отвернуть и отменить мероприятие, а Егорыч по-мужски настаивал и принуждал? Объективное и подходящее обстоятельствам объяснение. Брак силой не сулит ничего хорошего тому, кто в него вступает. Хорошо, что Тоник это поняла и выбрала разумное, хоть и чересчур жестокое, по отношению к Мантурову, решение.
— Ния, — шепчу, не глядя на Смирнову, — мы приехали. Слышишь?
— Да.
Скашиваю на нее глаза и замечаю, как водит пальцем по стеклу, рисуя чудные загогулины.
— Я волнуюсь, Буратино, — шепчет и тут же резко, словно испугавшись, убирает блуждающую, как по холсту, руку.
— Я помогу…
Остановившись перед широкими ступенями у полностью стеклянного входа в дом, глушу мотор, отстегиваю свой ремень безопасности и помогаю с этим Тоньке, затем выпрыгиваю из салона и, обойдя спереди машину, подхожу к двери пассажира, у которого господствует испуганное и искореженное жутким страхом странно раскрасневшееся лицо.
— Все будет хорошо, — протягиваю к ней руки и прошу, — обхвати меня за шею, чтобы я мог тебя вытащить…
Не успеваю до конца озвучить весь наш план дальнейших действий, как Смирнова выполняет все в точности, как я предполагал, не протранслировав вслух свои намерения.
— Вот так! — подхватываю Тоню и бережно вытягиваю обезображенную гонкой и сидением на земле крохотную невесту.
Она вцепляется в меня, прижимается к моей груди и становится из-за этого как будто еще легче.
— Все нормально? — заглядываю ей в лицо, как бы свысока, выказывая снисхождение.
— Угу, — мычит и тут же прячется. — Прекрати, пожалуйста.
Антония скрывается, почти сливается со мной и, не поднимая головы, скрутившись милым, но чересчур мелким круассаном, покидает салон автомобиля и поднимается на моих ногах по ступеням, ведущим внутрь ее дома.
По ощущениям жутко неудобная и многозначительная картина: нам открывает дверь Сергей, у которого из праздничной одежды осталась расстегнутая рубашка с подкатанными, как и у меня рукавами, да помятые от долгого сидения выходные брюки.
— Добрый вечер, — глядя ему в глаза, произношу негромким голосом.
— Добро пожаловать! — Смирнов произносит через зубы, но все-таки гостеприимно протягивает руку, указывая направление, куда мне следует доставить его дочь.
Иду, не испытывая непосредственного давления…
Однако, словно через строй…
