— Гарантия! — поднимаюсь и подхожу к мангалу. — Вкусно пахнет, — рассматриваю решетку, над которой отец колдует, обжаривая овощной гарнир и основное блюдо.
— Слабенькая, если честно, — передает щипцы и предлагает. — Продолжи вместо меня.
Отнюдь!
— Я так не считаю.
— Тебе лучше знать, — он хмыкает и хлопает по карманам джинсов. — Сигареты есть?
— В куртке, — киваю на свою косуху.
— Я возьму? — не дожидаясь моего ответа, запускает руку поочередно то в один, то в другой, то в третий карман. — О! — он натыкается на проспект, который я хотел бы Смирновой показать, чтобы косноязычно не описывать суть двухнедельного мероприятия, в котором ей, при удачном стечении обстоятельств и ее согласии, отведена почти что главная роль. — Не возражаешь?
— Как пожелаешь! — размахиваю щипцами, как опахалом. — Тем более что ты его уже взял.
Отец садится на скамейку, не спеша прикуривает и, прищурив один глаз, прячась от никотинового выхлопа, рассматривает оплаченное либретто на четырнадцать полных суток.
— Замечательно! — причмокивая, убирает изо рта сигарету. — Мне нравится.
— Я рад!
— Там есть, что посмотреть?
— По маршруту будут остановки, — скупо, но информативно сообщаю, как диктор новостной программы.
— Понятно, — отец громко выдыхает и возвращает буклет туда, где его неосторожно взял.
Я переворачиваю мясо, а отец внимательно присматривается ко мне, Сашка недовольно и по-стариковски кряхтит, почти конвейером вынося мелкие салатники, многочисленные напитки, фарфоровые тарелки и колюще-режущие, натертые до блеска, столовые приборы, а мама с Тузом подкрадываются сзади, усиленно стараясь остаться незамеченными, но нежное прикосновение к шее и скуле я не почувствовать не могу.
— Как дела, ма? — через плечо ей говорю.
— Отлично! День восхитительный…
— Чего ты скромничаешь, мамочка? У тебя ведь чатиковский аншлаг, — хмыкает отец. — Бук с утра не затыкается, засыпав нас звуковыми уведомлениями и теплыми благодарностями счастливых почитателей. Там какой-то «ужасный ужас» обсуждают. Я не вникаю в самую суть, боюсь неосторожно в диспут встрять.
— Что так? — поворачиваюсь к ней.
— Не слушай. Все нормально, как всегда, в обычном рабочем режиме, штатно и как полагается. Девочки мне дружно помогают…
«Девочки»? Вероятно, старшие Смирновы — тетя Женя и тетя Оля — взяли на себя обязанности модераторов и регулируют доступ к «телу» самой великой «Тусечки» Велиховой, какой ее называют подписчики на литературном самиздат-портале.
— История понравилась, читательницы делятся впечатлениями, а я отвечаю.
— А-а-а! — поднимаю подбородок, корча волка, которого достал и лес, и зайцы, и лисы жутко напрягают, а медведь, пиздец, как обнаглел.
— Я могу тебе помочь, — предлагает Сашке Ния.
Да уж! Между этим двумя — холодная и очень давняя война! Младший сверкает взглядом, испепеляя Тоника, а она окатывает Халву безразличием и издевательской улыбкой. Крупный слон и крохотная, изобретательная Моська. Я так и вижу, как Смирнова посылает брата, безмолвно проговаривая маршрут и способы доставки к пункту назначения, а он с понурой головой туда идет, потому как дал себе строго-настрого зарок не трогать мелочь при живых свидетелях, чтобы не влететь, не перегнуть, не превысить силу и волной гнева случайно меньшего по габаритам не задеть.
— Ты гостья, кровосос. Мой руки и не возникай. Справимся без тебя, — бухтит младший.
— За стол, малышня! — отец, засунув сигарету в губы, громко хлопает в ладоши. — Черепашка! — сквозь стиснутые зубы произносит. — Рассаживай молодежь, пока они не устроили аутодафе. Петр! — орет мне. — Следи за мясом, черт тебя возьми.
Чуть не сделал «вэл дан» вместо «медиум», но отцовский окрик вовремя отвратил беду и спас приближающуюся обедню.
Зря я вилял, отказываясь от этой встречи в кругу семьи. Юморно, шутливо и прикольно, а главное, на поглощаемые продукты очень плодотворно. Хлебосольное семейство Велиховых от всей души раскормило Тузика и ненавязчиво заставило раскинуться Смирнову на разложенной подстилке, задрав чуть ли не под шею маечку, направив сморщенный пупочек к солнышку, чтобы вытопить из закромов случайно накопившийся жирок.
— Красивое пузико, — провожу зеленым колоском по пульсирующему прессу. — Дырочка маленькая, словно ты Святым Духом питалась, а не тем, что тетя Женя предлагала, пока носила тебя.
— На лирику потянуло? — из-под руки, закинутой себе на лоб, язвительность транслирует объевшаяся мясом Ния.
— Немного, — плюхаюсь на живот рядом с ней, упираясь локтями в землю, вставляю жесткую травинку в зубы. — Поласкать? — цежу сквозь плотно сомкнутые губы.
— Не откажусь, — поглядывает на меня через темные ресницы, прищурив один глаз.
— Не заласкай только! — ехидничает проходящий мимо Сашка. — Развалилась, бесстыжая. Хоть бы…
— Халва, пошел на х… — не успеваю до конца озвучить маршрут для брата.
Смирнова несильно, но все же неожиданно хлопает по моим губам и грозно шикает:
