Обвожу пером вокруг, задевая каждый прыщик. Похоже, мелкой нравится. По крайней мере, от моих движений она не зажимается и не отстраняется. Вожусь, удобнее занимая вынужденную позицию на животе. Член в матрас толкается и заставляет перенести вес тела на одну бочину. Подкладываю согнутую в локте руку, щекой упираюсь в свой кулак, а пером вожу вперед-назад. Похотливо улыбаюсь и облизываюсь, как кот, заглядывающийся на большую миску со сметаной, которую он обязательно возьмет, стоит лишь немного подождать.
А Тоник чересчур отзывчивая! Любит секс без проникновения? Петтинг, например? Поцелуйчики в розовые губки и маленький пельмешек? Если да, то я вполне могу все это ей организовать. Терзаю сиську лебяжьей нежностью, а взглядом щупаю женские трусы.
— Ты уже влажная, Смирнова? — прыскаю, замечая, как спящая сводит вместе ножки, крепко стискивает бедра и подается низом на меня. — Вот так, да? Хочешь? — выдуваю в нос вопрос. — Что скажешь, Ния? — спрашиваю и тут же откланяюсь от ее лица.
Молчит, но от моих движений однозначно подтекает. Пиздец! Я половой гигант…
— Наигрался, я полагаю? — мерзавка резко отрезвляет, через ресницы, еще немного сонными глазами рассматривая меня.
Я спотыкаюсь, естественно сбиваюсь с ритма и роняю куда-то на матрас перо и тут же, по всей видимости, не сориентировавшись в сложившейся обстановке или специально, по божественной задумке, прикладываюсь ртом к ее груди и, вскинув брови, бросив почти упрашивающий взгляд о том, что сделать с ней хочу, закусываю розовый сосок.
— Пусти-и-и-и! — орет Смирнова, размахивает руками и пару раз прикладывает кулаком мой лоб. — Велихо-о-о-ов! Идио-о-о-о-т!
Ура, товарищи! Стервозная Смирнова протрезвела и соответствующий режим включила!
— Шалют! — цежу сквозь зубы, стиснутые вокруг ее вздернутого соска мелкой, но очень нежной и упругой сиськи.
— Убью! — визжит и дергает ногами.
— Тшш, — убираю губы и быстро перехватываю ее бешено вращающиеся возле моей рожи руки. Развожу их в стороны, вцепившись пальцами в тонкие запястья, фиксирую Смирнову, как на жертвенном кресте. — Секс, милая?
— Нет, — мотает головой, отказываясь от предложения.
— Кончить хочешь?
— В туалет хочу! — визжит, выплевывая в морду жутко прозаичные слова.
— Фи! — морщусь, словно сероводород ноздринами ловлю, но хват не ослабляю. — Полежи спокойно, Ния. Я быстренько тебя…
— Я сказала «нет».
— А вчера вопила «да» и даже лезла мне в трусы.
— Вот вчера и надо было…
— Тшш, — наклоняюсь и прикладываюсь щекой к ее скуле. — Ты красивая, когда злишься…
— Идиот!
Дергаю, сильно встряхиваю ручную сцепку и вжимаю выкручивающуюся в матрас.
— А ну, заткнись! Скажешь ведь своим подельницам, что с Велиховым спала? Я прав? Сколько за меня тебе дают в случае такой себе победы? На косарь тяну или на два…
— Рубля! Всего на два рубля, любимый.
— Ты продешевила, Ния. Я кое-что умею…
— Обойдусь, — выкручивает себе руки, проскальзывает узкими кистями через мои пальцы. — Сама себя удовлетворю или…
— Ну-ну?
— Р-р-р-р! — ей нечего сказать, вот и рычит, как затравленный зверек, а я ведь мог ее поцеловать, понежить, приласкать и довести ладонью до умопомрачения. Глядишь, Антония бы подобрела и чего-нибудь еще дала…
— Тонь, — разжимаю тиски и скатываюсь ей под бок, — у тебя есть парень? Ну, тот, с кем ты в отношениях или только второй, например, раз встречаешься?
— Тебе забыла о личной жизни отчитаться, — бухтит, собирая на обнаженной груди одеяло. — Где мой лифчик?
— Меня за мужчину не считаешь? — поворачиваюсь к ней лицом, располагаюсь, подложив под щеку притиснутые друг к другу теплые вспотевшие от борьбы ладони. — Спишь, как с братом, провоцируешь, как импотента. Пустое место, да?
— Ты Петя, — с долбаным снисхождением смотрит на меня. Есть нежность, ласка и сочувствие в женском взгляде, мне бы улыбнуться ей в ответ, а я за это гребаное внимание придушить ее хочу. — Мы давно знакомы, Велихов. У нас с тобой…
— Дружба?
— Вражда, пари, слабо, детская игра, — хмыкает и поджимает ноги, согнутые в коленях к своей груди. — Петь, подай, пожалуйста…
— Я не твой парень, Ния. Ничего подавать не буду.
— Ты… Ты… — сильно раздувает ноздри и шумно через сомкнутые губы пропускает злость. — Козел!
Как угодно! Встаю и расправляю ноги. Обхожу кровать и направляюсь в ванную, чтобы освежиться, приняв душ.
— Где мое белье и вся одежда? — орет мне в спину.
— Домовой к себе в нору унес, — бормочу и, бросив взгляд на свое отражение в зеркале, стремительным движением закрываю дверь, чтобы не слышать женское, почти однотипное по утрам и после полового акта, жалкое нытье.
