Однако надо бы признаться или признать, что кое в чем, Петруччио все же победил. Когда он предложил свои услуги в качестве подхвата и мальчика «подай-принеси-обслужи-подержи-не мацай», то, на самом деле, действительно оказал неоценимую услугу и сделал в кои-то веки нужное дело. Не думала, что у него хватит на все, что мы ему организовали, терпения и выдержки, но Велихов или слишком был заинтересован в том, что делал, или тоже с кем-то опрометчиво на что-то нехорошее поспорил. Должна авторитетно заявить, насколько мне мои грамоты и купленные интернет-дипломы в пищевой промышленности позволяют это сделать, что его настырность и внимательность, а в отдельных случаях и безукоризненное послушание и даже выдержка позволили Буратино продемонстрировать определенные успехи в шоколадном деле. Он не кондитер, но не без сюрпризов парень. Его конфеты с очищенным лесным орехом восхитительно хороши. Подача, правда, пошло подкачала. Вместо геральдической линии у талантливого Петруччио выплыло огромное мужское достоинство коричневого цвета с двумя орехами в качестве мошоночного мешка. Он странным, жутко томным шепотом заклинал меня лизнуть хотя бы кончик и пососать бока. Прижал к себе и шоколадным членом грубо тыкал мне в лицо:
«Тузик, прошу тебя, попробуй. Ну?».
— Петр, добрый день! — отец выкрикивает и, отведя в сторону одно ухо, ждет встречной любезности от того, кого он по имени назвал.
— Здравствуйте, Сергей Максимович, — откуда-то из подземелья отвечает Велихов.
— Подойти к нам не желаешь? Я хотел бы посмотреть на тебя. Гриша говорил, что ты… — он поворачивается туда, откуда ранее доносился мужской спокойный голос и ожидает, пока тот, к кому он обращается покажется из-за торгового угла, — повзрослел и стал немного выше. Что скажешь?
— Он преувеличил или хвастанул. Я не изменился.
— Иди сюда.
Петя покидает сладкое укрытие и неспешным шагом направляется к нам.
— Хорош, — отец быстро возвращается ко мне лицом, игриво улыбается и подмигивает. — Что скажешь, Ния?
Ничего! Абсолютно ничего.
«Ничего хорошего в образе Пиноккио не нахожу» — на случай, если папе понадобится мой развернутый ответ.
Ногами упираюсь в пол и резко отодвигаю свой стул. Встаю и расправляю плечи, выставляя грудь и задирая в надменном положении свой подбородок:
— Ты поворкуй с ним, а я уже пойду.
— Тихо-тихо, — отец хватает мою кисть и, осторожно сжав ее, подтягивает к себе. — Наклонись ко мне, малышка, — стою стропилом и об этом не помышляю. — Ния-я-я, — угрожающе рычит, — я ведь пока прошу, — и тут же вкрадчиво, почти упрашивающе, добавляет, — по-хорошему.
— Что? — склоняюсь и, широко раскрыв глаза, таращусь на отца.
— Решили партию с ним доиграть?
Вообще не понимаю, о чем он говорит.
— Платить за кофе и булочку не нужно, — наигранно улыбнувшись, отвечаю невпопад.
— И на том спасибо. Не дала своему папке умереть. Ты моя цыпа дорогая. Тоська?
— Ну что еще?
— Ты все же присмотрись к нему. О-о-о! — он отпускает мою руку, а я тут же распрямляюсь и встречаюсь своим взглядом с голубыми глазами «подружки», у которой как будто комнату снимаю. — Привет, парень! — протягивает руку Буратино и ждет его ответного броска, который, как по команде, но исключительно из вежливости и уважения к старшему по возрасту человеку, незамедлительно поступает.
— Рад Вас видеть, дядя Сережа.
— Взаимно, мальчик. Садись? Ния, чего стоишь, малая?
«Малая»? «Цыпа»? «Курочка»? И это долбанное «Детка»? Папуля наступает на неуверенный лед. От таких эпитетов, к тому же перед этим персонажем, можно быстро ногу подвернуть и пойти на дно. Отец умеет плавать, но глубины панически боится.
— Хочу кое-что проверить, а вы отдыхайте, — разворачиваюсь и быстро отхожу.
