Егор или полудурок — ну, не совсем дурак, конечно, что только хуже, гаже, отвратительнее; или Смирнова — гребаная ведьма, какая-нибудь потомственная панночка с услужливыми вурдалаками и упырями в арсенале, не хватает мелкой разноглазой суке только мифического подслеповатого гигантского урода, который не может даже самостоятельно раскрыть глаза, чтобы окинуть жутким взглядом жертву, избранную каргой в качестве агнца на чтение отходной по ней; или у них великое, высокое, божественное чувство, или это то, что называется красивым словом мезальянс, или это брак по договору, чтобы надурить меня. Рассчитала Тонечка, что за спиной Егора она будет, как за каменной стеной. Сбежала и покинула сферу моего влияния, вот так решила свою самостоятельность мне показать. Или…
Уже дала! Дала себя? Вручила в пользование Мантурову, как это сделала со мной в короткий срок и на спор с наглыми девицами. Судя по ее поведению, которое Ния демонстрировала, когда квартировала в моем доме, протирая простыни и продавливая задницей мою любимую кровать, она довольно-таки легко могла разомлеть всего лишь от осознания своей безоговорочной победы над слабым мужиком, у которого глаза застланы херней от выдающейся, но обманчивой красоты своей избранницы. Все думаю:
«Что или кого мерзавка мне напоминает?».
Сейчас готов ответить:
«Венерина мухоловка с раззявленным беззубым алым ртом».
В точности! Тот же стиль охоты: подпустим их поближе, пощекочем усиками, бюстгальтером и дойками, как женский вариант растения, затем немного потечем, захлопнем пасть и, наконец, начнем не слишком длительный процесс пищеварения. Прожует попавшегося дурачка Венера, растворив его своей отравой, а кости выплюнет наружу, раскрыв ярко-розовые створки для нового урода, который, что вполне естественно, не заставит себя долго ждать.
Она дала ему! Дала! Переспала, сексом занималась, трахалась крольчихой с этим… С этим? Не могу такое уложить в башке. Не может быть! Не может быть совсем… Тогда почему родимый благородного мудилу на полную катушку подключил и вывел весомый контраргумент на свое табло в виде долбаного предложения? Все очень очевидно: решил покрыть позор той дамы сердца, с которой ночью неосторожно был:
«Раз я в ней хозяйничал, то должен поступить, как настоящий джентльмен».
А вот по мне, такая спешка свидетельствует исключительно об одном, что:
«Наш Егорыч — идиот! И только!»…
По второму кругу гоняю перед собой неутешительные результаты очередных анализов. Или я в чем-то и, возможно, где-то нарушаю предписания врачей, или с выводами налицо какая-то блядская подстава. Я ведь дисциплинированно выполняю все, что мне говорят, выписывают, советуют и настоятельно рекомендуют, да только показатели представителей враждебной микрофлоры не спешат сползти по стенке вниз.
«Есть определенные подвижки, Петр Григорьевич» — громко выдыхая, произносит врач при каждой нашей встрече. — «Иммунная система отвечает на лечение, медленно, уверенно, качественно и надежно, но…».
«С сексом нужно подождать!» — я про себя, поникнув и душой, и телом, молчаливо, добавляю.
Вращаюсь в кресле вытянутого зала заседаний и не спешу вернуться в свой кабинет. Здесь довольно тихо, а после заключительного совещания — к тому же и весьма комфортно. В кои-то веки я ни хрена противозаконного, что бы могло вызвать бурю негодования у отца, не совершил. Достойно разрулил поставленные задачи практически на следующий день после двухнедельного причитающегося мне отпуска. Гриша слово-то сдержал и выделил на законное валяние в пустой кровати до трех часов дня на протяжении четырнадцати полных суток оплачиваемое соцпакетом время. План я выполнил и здесь, не стал вилять и строить козни — свои бока солидно отлежал, почитывая классиков, заправляясь кофе с мороженым и шоколадом, которые спер там, где намерен в скором времени полноправным хозяином стать.
— Что это? — за моей спиной раздается голос новоиспеченного жениха. — Ты болен? Велихов? Твою ж мать…
«Пошел на хер, сволочь!» — скриплю зубами и мысленно другими эпитетами чересчур любопытного вознаграждаю.
Откидываюсь на спинку и кручусь из стороны в сторону на кресле, перебирая носками своих туфель по блестящему полу в конференц-зале.
— Что еще тебя интересует, старик? — прикрыв глаза, шепчу. — Что мне показать, чтобы, наконец-таки, удовлетворить твое неуемное любопытство? Штаны уже, по-видимому, могу снять? Считаешь, что мне стоит обнажиться нижней половиной туловища? Или на слово поверишь, но все-таки пощупаешь через трусы? Знаешь, что у одного великого человека, увы, уже не нашей современности, было сказано про чтение писем через плечо? Ты грамотный, а это значит, что Семёныча читал.
— Петь…
— Я все сказал! — рявкаю, обрывая его попытки оправдаться.
Сука! Хоть бы извинился. А я не буду строить из себя стеснительную барышню и все, что он увидел на экране моего ультрабука, в присланном любезной клиникой файле с очередным неутешительным вердиктом на осуществление сексуальных отношений с лицами противоположного пола, не стану кокетливо скрывать.
