Первый раз вижу человека, у которого все типа есть. Ничего не нужно, он абсолютно счастлив, тешится каждым наступившим днем, трахает малышку, планирует мероприятие и третьим лишним приглашает злобного козла на свое ежегодное торжественное мероприятие.
— Я с пустыми руками не приду, Егор. День рождения только раз в году…
— И слава Богу. Но твоя настойчивость — твое право.
«Вот и не обижайся на то, что в своем клювике, в качестве сюрприза по случаю великого события, принесу» — скалюсь и, зажмурившись, через сомкнутые зубы избыток воздуха в грудной клетке свистом выдаю.
— Давай только без денежных растрат. Петь, договорились?
Обижает гад!
«Господь с тобой, какие траты!» — ухмыляюсь, рассматривая его доверчивую харю.
Но мой недорогой, но, безусловно, качественный и сертифицированный подарок не столько Егорыч, сколько маленькая Тонечка, запомнит навсегда…
Рассматриваю женскую портупею, уложенную в длинную прямоугольную красно-черную коробку из большой по содержанию посылки с дорогостоящими товарами для взрослых, которые предусмотрительно приобрел в том магазине Нии, перед тем, как слить ее, отправить в утиль мелкую предпринимательницу без соответствующей лицензии, прикрыть стабильное и увесистое финансовое пополнение ее кармашка на кружевном переднике и анонимно, но с помощью своего отца и Сашки, отправить ее папуле жирное и нехорошее досье на маленькую дочечку, у которой какой-то странный пунктик на извращениях и чудаковатая двойная жизнь:
«С утра — я шоколадница и сладкая волшебница, а ночами — повелительница тьмы, животного секса и откровенного разврата исключительно под настроение».
Кожаные ремешки и нержавеющие кольца, посредством которых даму можно жестко зафиксировать, стабилизировать и строго обездвижить, раскорячив под себя и прицепив наручниками ее кисти и лодыжки, например, к резному изголовью кровати, сияют и блестят, играя бликами на моем лице и пальцах, которыми я прикасаюсь к тому, что другу через несколько мгновений с пожеланиями передам.
— И-го-го, — тихо ржу, изображая лошадь. — Тебе пойдет, крошечка-картошечка, малышка Ния, — пошептываю, играя с тонкими хлястиками, расположенными по всей видимости в районе бедренного сочленения у неосторожно примерявшей эту сбрую дамы.
Я знатно потрудился в отпуске и совместил приятное с полезным. Отдыхал, меняя сферы своей деятельности: когда томик очередного воздыхателя за истинным, прекрасным, вечным не читал, то шерстил подходящие статьи, штудировал огромные параграфы и восполнял пробелы в том, с чем встретился в своей юридической практике в первый раз, естественно, обращался к профессионалам и плел густые сети, которыми Смирнову и ее «Перчинку» опутал и в которые затем поймал, сдавив ей горло и перекрыв доступ к озабоченным клиентам, заинтересованным не столько в ее продукции, сколько в ней самой. Надоело быть безмолвным свидетелем ее бесед в чате ушлепнутых не сложившейся личной жизнью дураков. Задели, если честно, ее неподдельная заинтересованность в человеческих судьбах и половых проблемах, излишняя открытость с посторонними, нежные шепотки и долбаные эмодзи с круглыми ребятами, выдувающими сердечки из ротешников, как жвачные пузыри. Все эти «жеребцы», «холостяки», «развращенные», «духи прерий», «девственники в 40» и «18–25» виртуально терлись возле Тоньки, словно озабоченные самцы, обнюхивающие набухшую кровоточащую петлю у готовой к спариванию суки. Она не столь искусна в этом деле, чтобы давать советы космического масштаба и такой же по объему глупости. Ее маленькое дело — варить шоколад, размешивать деревянной палочкой карамель, разливать и формировать нугу, тянуть зефир и вату, и выдувать попкорн, затем играть со мной, шутить и быть покладистой и мягкой, любя подкалывать меня и даже побеждать. На последнее я с некоторых пор согласен… Но только в исключительных случаях, когда сам не заинтересован в победе, а слежу лишь за своим участием.
Но сам бы я такое дело провернуть не смог — здесь младший братец мне помог, подключив соответствующие службы, а потом уже вступил в игру спокойный, умудренный жизненным и профессиональным опытом папец. Гриша ласково и мило улыбался, когда читал то, что я на младшую Смирнову успел собрать, роя носом землю. Затем вздохнул и прошептал:
«Что ты хочешь от меня, любезный?».
Велихов с довеском «старший» спросил, а я же в красках все обрисовал, ссылаясь на соответствующие статьи законов, которые Антония нарушает, как будто специально провоцируя меня.
Так все и закрутилось, а на финал:
«Конец тебе, Смирнова!» — я через собранные в ровную и чересчур прямую линию своих губ ворчал.
Интим-товары ушли в небытие, а Тонечка осталась на бобах. Убил двух зайцев: во-первых, уберег ее — так в несколько иной трактовке мои действия звучат — от неминуемого наступления ответственности перед законом, а во-вторых, толкнул в лапы идиота, которому она в ближайшем будущем произнесет свое вынужденное «да».
