Утро было приятным. От залива тянуло свежим ветерком, по мере подъема морская гладь все больше открывалась взору. Кони хорошо отдохнули, они легко бежали, слегка гарцуя, по каменистой тропе, местами увлажненной сбегавшими с гор ручейками. Капли брызгами повисали и искрились в зеленых кронах и бахроме листвы. Как всегда, когда Луций хорошим ранним утром ощущал сильные бока лошади, в нем поднимались воспоминания о его молодости, проведенной в Бургляндии. Он чувствовал себя здесь вольнее, а все интриги казались ничтожными.
Они ехали вдоль цепочки маленьких молочных ферм, виноградников и сельских вилл. Здесь же находился и садик Ортнера; домик с голубыми ставнями и плоской крышей с булыжниками на ней глядел на них с южного склона. Грядки располагались террасами, на которых крепились шпалеры. По бокам прохода сбегал двумя каскадами ручей. Вся земля и даже пазы в каменной кладке, задерживавшей оползание террас, были засажены цветами; грядки тянулись, как полосы спектра, карабкаясь по склону вверх. Гортензия, помощница Ортнера, подвязывала лыком тяжелые виноградные лозы с гроздьями, закрепляя их на шпалерах. Поэта не было видно, он мог сидеть за письменным столом или трудиться в теплицах.
Рядом работали каменщики, клали фундамент под ателье, которое Проконсул распорядился соорудить для Хальдера. В таком месте художник не будет испытывать недостатка ни в красках, ни в перспективе. В глубине проступали контуры Новой Академии и космической обсерватории со сверкающим зеленым куполом одной из самых высоких ее башен. Это был классический образец первого электронного радиотелескопа и тем самым — новой космографии. Но все это давно уже стало историей.
Дорога повернула от домов в сторону ущелья. Только здесь по-настоящему становился заметен пещерный характер горы. В некоторых местах отвесный склон был усеян темными отверстиями ходов, пробуравивших известняк. Стаи горных ласточек кружили, стремясь попасть в отверстия, вход в которые закрывали дикие заросли кустарника. Ущелье обезлюдело; во времена Великих огневых ударов здесь царило большое оживление. Приплюснутым зданиям из стеклостали, таким, как Центральное ведомство и другие уцелевшие образчики черепашьего стиля, полностью соответствовала подземная жизнь в пещерах и лабиринтах шахт. Пагос управлялся тогда Объединенным обществом по движимому имуществу, прорывшим здесь ходы лабиринтов и сгруппировавшим их в отдельные системы катакомб, которые вели в глубь горного массива. Известняк легко выбирался и был в то же время достаточно упругим, не обрушивался при создании больших сводов. Основание Общества по движимому имуществу было одним из самых крупных дел того времени, сдача изрытой горы в аренду принесла неслыханные барыши. Практически не было ни одного предпринимателя, не снявшего хотя бы одного отсека, и ни одной конторы, не арендовавшей подземной галереи — кто для хранения товара, а кто как убежище на случай военной угрозы. К этому стоит еще добавить музейный бум, возрастающий, когда надвигается тень разрушения. Это были времена владения двойной собственностью — подверженной разрушению наверху и надежно укрытой в земле. В первую очередь библиотеки и архивы сумели таким образом уберечь свои богатства от огня — сначала они прятали там копии, дубликаты и фотограммы, но вскоре отношение к горе изменилось и туда стали упрятывать оригиналы.
