Со времен Регентства, установившего порядок на планете, все это отошло в область воспоминаний. Однако как каждый исторический этап отражается на общественных институтах и учреждениях, так случилось и тут. В катакомбах сохранились специфические отрасли коммунальных служб, которые сами по себе тяготеют к подземному царству. В других же ущельях горного массива разместились огромные картотеки и хранилища реестровых книг, уединившиеся там в своей замкнутой пропыленной жизни, отличающейся, однако, большой точностью и скрупулезностью, и превратившиеся в чистое эльдорадо бюрократии. Здесь покоилась, подобно отдыхающему мозгу, уложенная в папки память. Как Координатное ведомство обеспечило себе монополию на установление местонахождения любого предмета по его форме, так и Центральный архив сделал то же относительно временных связей, узурпировав все, что называется «ходом событий», — без него оказывалось невозможным обойтись, едва возникал вопрос о необходимости привлечения к делу архивных материалов. Как и в Координатном ведомстве, даже и близко не напоминавшем старые патентные бюро, здесь тоже царили полная механизация и рафинированная автоматика, когда требовалось вызволить к жизни запыленные реестровые книги. С тех пор как дух времени продал душу материальному миру с его детерминизмом, статистика заняла ведущее место как в практике, так и в теории. Она поставляла основополагающие сведения даже историографии. Недавно Сернер посвятил этой проблеме одно из своих эссе: в нем прослеживался путь от полной свободы к сдерживающей эмоции цифре и больше всего внимания уделялось истории плебисцитов и политических заверений. Работа была признана удачным ходом в шахматной борьбе, которая велась за оказание влияния на Центральный архив. Практически значение, которое приобрело это учреждение, зиждилось на совершенствовании методов машинной обработки поставляемых сведений, с одной стороны, и оперативности средств связи — с другой. С молниеносной быстротой открывался доступ к огромному запасу накопленных сведений. Каждый телефонный звонок в лабиринты приводил там в движение сплетенную из чувствительных, как ганглии, узлов сеть. Не существовало ни одной газеты или биржи труда, ни одного исследовательского центра, фирмы или конторы, в смете которых не значились бы на первом месте консультации Центрального архива. Там можно было многое узнать — не только по поводу разных дел и событий, но и касательно отдельных личностей. По этим причинам ведомство причислялось к тем, что жили по закону неприступных крепостей. И тем же оправдывалось еще и то обстоятельство, что в самых верхних его эшелонах бюрократической власти немалую роль играли мавретанцы — они знали толк в прикладной статистике и ценили убедительность ее силы. В их руках собранные в этих поперечных известняковых траншеях сведения получали свое особое толкование и применение.
Дорога поднималась вверх. Они сошли с коней, чтобы облегчить животным путь, и повели их за собой, держа за поводья. По левую руку появились предупредительные сигналы: они вступили на территорию, где под землею хранились государственные сокровища. Казначейство оказалось вторым ведомством, оставшимся на Пагосе и имевшим внутри него разветвленную подземную сеть, оно подчинялось исключительно Проконсулу. Проходы сюда преграждались встроенными в скалу редюитами и специально подобранной охраной. Эту службу несли резервные войсковые части, размещенные вокруг шале, а также курсанты Военной школы.
Казна была двойной и отвечала по своей структуре проведенной Регентом денежной реформе, которая, как все мероприятия тех дней, носила одновременно как консервативный, так и прогрессивный характер. Возвратом к старому было введение вновь в обращение золота как меры стоимости и покрытия эмиссии банкнот. Весь оборот денежной массы обеспечивался золотым запасом, находившимся под присмотром Горного советника. С момента открытия Фортунио и другими новых эльдорадо проще простого было поддерживать эти запасы на должной высоте, разумеется, получив на то «добро» Регента. К этому еще добавилась добыча золота из моря с помощью ауромагнитов.
