Он имел обыкновение говорить, что обратился к отцу Северину за сущим пустяком, а тот одарил его несметным богатством. Возможно, что в самом начале общение с лесным святошей, презиравшим образование и культуру, было не таким уж и простым. Старик рассорился со своим Орденом, однако настоял на том, чтобы его ученик именно там получил посвящение в сан. Прошло много лет, он умер, и патер Феликс предал его тело земле на вершине горы. Как и все, кто жил в горах, он достиг весьма почтенного старческого возраста. Считалось, что такое долголетие объясняется наряду со строгими правилами воздержания от излишеств в еде еще и потреблением меда. Он запретил ставить памятник и делать надпись на его могиле, поскольку не любил тех, кто поклонялся могилам. Сильно развитое чувство собственного достоинства сочеталось в нем со стремлением вытравить в себе все личное. Оттого силы, которыми он щедро одаривал других, свободно проходили сквозь него, почти не встречая преград и не платя дани. «Я — отражение, и вечен будет свет, что отражен во мне».
Перед смертью он по старому обычаю пасечников объявил народу о своей замене. Новый патер продолжил его жизнь. Наверх поднимались те же люди, большей частью простолюдины, они шли к нему со своими заботами, своими делами. Однако круг его посетителей становился все шире, к ним присоединились люди, занимавшие ключевые позиции в духовной жизни и борьбе за власть, раздиравшей страну. Даже приверженцев других культов и тех, кто вовсе стоял вне веры, можно было встретить у него тоже. Для каждого он находил доброе слово. Он словно культурный побег, привитый на дичок по имени отец Северин, продолжил его дело. Луция привел сюда Ортнер, а тот посещал его время от времени, так думали все, по поручению Проконсула.
Патер облачился в платье из белой шерсти — оно было расцвечено пчелами, запутавшимися в ворсистой ткани, и он осторожно стряхнул их рукой. Он принес поднос, где рядом со свежими пчелиными сотами лежал деревянный нож. Потом достал белый хлеб и бутылку «веккьо». Хлеб из пресного теста был выпечен плоскими лепешками, запекшимися от жара плиты кое-где коричневой корочкой. В таком виде хлеб долго сохранялся здесь — в месте, удаленном от любого человеческого жилья.
— Ну, пей и ешь, ты наверняка устал от подъема. Это майский мед, от взятка, за которым пчелы спускаются вниз на липы.
Патер сел рядом с ним и смотрел на него теплым взглядом. Луций похвалил мед и спросил про апиарий.
— Я доволен, меда в этом году будет много. Ты выпей, вино очень хорошее. Мелитта принесла. Я заказал его для тебя.
Он улыбнулся:
— Как годы пробежали. Я окрестил девочку этим именем, и вот пришло ее время, пора выходить замуж. Ты защитил малышку, она отплатит тебе благодарностью.
Луций почувствовал, что краснеет. Патер похлопал его по руке.
— И ты женишься. Может, даже скоро. Ты не из сословия дающих обет безбрачия.
Потом он опять сказал:
— Я доволен, мед скоро начнет капать из корзин. И похоже, что образуются новые сильные семьи.
Они заговорили о пчелах и их привычках. Луций занимался в институте Таубенхаймера в одном семинаре, где изучали повадки общественных насекомых. Там считали, что можно резко повысить количество собираемого меда, и рассматривали передаваемую по наследству практику крестьян и пчеловодов-монахов как наносящую своего рода урон доходному делу. Патер знал об этой школе, но все же придерживался заветов своего учителя отца Северина.
— Они основываются там на старой мудрости, что человек — мера вещей. Это один из самых мощных лозунгов, прошедших через тысячелетия. Один немец сказал примерно так же, только куда как скромнее: «С человеком рифмуется вся природа». Очень хорошо сказано, поскольку сразу возникает вопрос о том, кто это сказал.
Патер отпил у Луция глоток вина и озорно посмотрел на него:
— Я лучше расскажу тебе кое-что о пчелах, это гораздо интереснее. Хозяин, подходя вечером к ульям, чтобы разделить пчелиные семьи и пересадить их в новые, хорошо знает ту мудрость, которая заложена в этих существах, и соблюдает ее. Пчелы во многом образец для нас — нужно только уметь понимать это правильно.
Человек вкладывает в это понятие очень много своего, в том числе и от того несовершенства и недостаточности, которые заложены в его собственной натуре. Он называет пчел трудолюбивыми. Один император западной страны сделал их символом своего герба в тот переломный момент, когда труд утратил свой первоначальный смысл.
Он показал рукой на пчел-сборщиц, которые кружились, жужжа, над тимьяном и камнеломками, и одобрительно кивнул, глядя на эту картину.
