Попытка растянулась во времени. Что бы ни делали земляне — сидели или смотрели — куда бы ни шли и где бы ни путешествовали в своих грубых сандалиях, поколения живых одно за другим отказались от словесных формулировок и излучали сопереживание и сочувствие, направленные к душам умерших Гелликонии. И даже когда земляне не могли не включить в число тех, к кому обращались, живых — Шей Тал, или Лейнтала Эй, или кого-то другого, кому лично симпатизировали — они все равно сопереживали тому, кто давно был мертв.
По прошествии многих лет тепло их сопереживания дало желаемый эффект. Останки перестали горевать, духи отказались от жалоб. И те из живых, кто обращался в пауке к своим предкам, не встречал ни отпора, ни глумления. Бескорыстная любовь стала всеобщей.
На каминной решетке горел биогаз. Перед решеткой сидели и разговаривали двое братьев. Время от времени более худой протягивал руку и хлопал по плечу более плотного, повествующего о своих злоключениях. Одирин Нан Одим, которого все родственники и друзья звали просто Одо, был на год и шесть теннеров старше Эедапа Мун Одима. Он был очень похож на брата во всем, кроме резкой горькой складки, залегшей у того на челе, ибо жирная смерть еще не отметила Ривеник своей ужасной печатью.
Братьям было что рассказать друг другу и было что вместе замыслить. Совсем недавно, накануне, в порт прибыл корабль с солдатами олигарха на борту, а кроме того, с целым перечнем новых правил и законов, суть которых уже начала беспокоить Одо. При этом шивенинкцы были менее склонны исполнять приказы, чем ускуты. До сей поры Ривеник был наиболее удобным для проживания местом.
То, и немалое, количество уцелевшего драгоценного фарфора, которое Одим преподнес брату, было принято замечательно.
— Очень скоро этот фарфор приобретет особую ценность, — заметил Одо. — Думаю, что такое тонкое и высокое качество не скоро удастся воспроизвести.
— Это потому, что наступает Зима.
— Из этого следует, брат, что топлива, в большом количестве потребного печам для обжига фарфора, будет не хватать для обогрева жилищ и что цена на топливо невероятно повысится. По мере того как жизнь людей будет становиться все труднее, они привыкнут довольствоваться грубой посудой.
— Что же ты собираешься предпринять, брат? — спросил Одим.
— Я веду успешную торговлю с Брибахром, соседней страной, и отправляю товар даже в Харнабхар, довольно далеко на север. Фарфор и другая посуда не единственные товары, с которыми можно путешествовать такими тропами. Мы должны приспособиться и начать торговлю другим товаром. У меня есть кое-какие соображения насчет...
Но Одирин Нан Одим никогда не позволял себе долго засиживаться на месте. Как и дома у Эедапа Одима в Кориантуре, в его доме проживала родня, и теперь кое-кто из них, велеречивые и тучные, торопились во двор, крича как на пожаре, в плену раздоров, которые мог прекратить только Одо. Часть родственников Эедапа Муна, переживших и чуму и плавание, поселили рядом с их ривеникскими родичами, и проблема борьбы за жизненное пространство обострилась, как встарь.
— Сходишь со мной посмотреть, что происходит? — спросил Одо.
— С радостью. С этого дня я стану твоей тенью, брат.
Дома в Ривенике строились в виде полукруга с двориком в середине или в виде небольшой крепости с высокими стенами, отгораживающими внутреннюю часть дома от улицы. Чем выше был достаток семьи, тем выше были стены. В разных уголках этой круглой крепостцы обитали разнообразные родственники Одо — несколько более предприимчивые, чем те, что приплыли из Кориантуры.
Вместе с семьями ютились их домашние животные, размещенные в стойлах, соседствующих с человеческим жильем. Часть животных была теперь убрана из стойл, чтобы дать место вновь прибывшим. Именно эти перемещения и послужили причиной ссоры: родственники-старожилы ставили свой скот выше новоявленной родни — тем более что тому были справедливые основания.
Санитарное состояние многих домов-крепостей Шивенинка зависело от количества людей и животных. Все экскременты из человеческих жилищ и стойл смывались в выгребную яму, имеющую вид большой бутыли и устроенную под внутренним двором. Выгребная яма очищалась через особое отверстие в центре внутреннего двора, прикрытое особой крышкой. В то же самое отверстие сваливали различные очистки и объедки. Все это, очистки и прочее, перегнивало под землей, выделяя биогаз, по преимуществу метан.
Биогаз, поднимающийся из выгребной ямы, собирали и по трубам направляли в дом, где использовали для приготовления пищи и обогрева.
Эта цивилизованная система была придумана и разработана в Шивенинке для того, чтобы противостоять холодам и невзгодам Вейр-Зимы.
Расследуя жалобы родственников, братья Одимы обнаружили, что двоих вновь прибывших разместили в стойле, где имелась небольшая утечка газа. Неприятный запах показался братьям оскорбительным, и они настойчиво требовали разместить их в соседнем доме, куда уже и так набилось полно народу.
