Неземляне решили сбросить заряд того, что их командир назвал оружием зла, на замерзшие моря высоких широт, чтобы «запустить мотор». Но ледяная пустыня и после этого осталась ледяной пустыней. То, что раньше олицетворяло дух этого мира, теперь умерло навеки.
После неудачной попытки у неземлян почти полностью закончилось топливо. Поэтому они решили вернуться на Новую Землю и завоевать ее. Открытия, совершенные на Армагеддоне, подсказали им стратегию. По их плану единственный термоядерный заряд, сброшенный на полярную шапку Новой Земли, вызовет обильные дожди, и облик планеты изменится. Моря увеличатся в объеме; местные жители найдут себе применение, займутся рытьем каналов. Можно будет увеличить урожаи водорослей, и постепенно приток кислорода в атмосферу возрастет. На первый взгляд расчеты выглядели убедительными. По мнению неземлян, новая попытка применить термоядерный заряд была вполне разумна. Они сели на корабль и покинули Армагеддон, оставив его на века скованным льдами.
И по крайней мере часть мифа населения Новой Земли сбылась. Небо треснуло и обрушилось на их головы.
Так в чем же заключается великое коренное отличие? Почему Новой Земле так и не удалось воскреснуть, в то время как старая Земля расцвела и даже произвела на свет новые жизненные формы, вроде геонавтов?
После того как земляне установили связи сопереживания и сочувствия с Гелликонией, во Вселенной появился новый эволюционный фактор. Земляне, осознанно или нет, воздействовали из фокуса сознания целой биосферы. В сочувственной связи оказалась заложена огромная мощность. Сочувствие оказалось эмоциональным и социальным эквивалентом гравитации и электромагнитного поля; нить сопереживания связала две планеты.
Проще всего будет сказать, что в итоге Гайя установила прямую связь со своей младшей сестрой, Всеобщей Прародительницей.
Конечно, это было и остается только догадкой. Человечество не может ясно видеть в своем великом умвелте. Однако человечество вполне способно обострить имеющиеся в его распоряжении чувства, чтобы отыскать вокруг себя доказательства. А все доказательства говорили о том, что Гайе и Всеобщей Прародительнице удалось установить связь через посредство своего потомства, выступившего проектором этой связи. Можно только догадываться, каково было потрясение, когда эта связь наконец установилась — если не считать доказательством вторично наступивший ледниковый период и чем сопровождалось последующее отступление льда.
Догадки говорили также о том, что выздоровление Гайи ускорило освежающее воздействие контакта с сестринским духом, находящимся неподалеку.
Были и геонавты: невозмутимые, совершенно спокойные, дружелюбные и, главное, — абсолютно новые и незнакомые создания. Их нельзя было рассматривать как гримасу эволюции, только как проявление доброй воли, порожденное новой и могущественной дружбой...
Но пока на Гелликонии продолжалось увядание большого сезона — великий август неостановимо истекал.
В северном полушарии малое лето уже подошло к концу. Ночные заморозки обещали еще более морозные ночи. В извилистых проходах Шивенинкского хребта уже властвовал мороз, и все живые существа, забредшие сюда, подчинялись законам этого ледяного повелителя.
Стояло утро. С северного полюса несла свое воющее дыхание буря. Припасы были надежно укрыты. Фагор и Уундаамп запрягали асокинов. С тех пор как они покинули Снарагатт, минуло семнадцать дней. Ничто не говорило о том, что за ними кто-то гонится.
Из трех пассажиров лучше других держался Шокерандит. Торес Лахл замолчала и уже несколько дней не произносила ни слова. Ночью она лежала в палатке тихо, как мертвая. Фашналгид говорил очень редко, в основном ругался. Уже через минуту после того, как они выходили из палатки на мороз, их брови и уши белели от обморожения, а щеки давно почернели от стужи.
Последний участок тропы лежал на высоте шести тысяч метров. Справа в клубящемся облаке высилась сплошная ледяная гора. Видимость составляла всего несколько футов.
Уундаамп подошел к Шокерандиту, взглянул на него смеющимися, обведенными изморозью глазами:
— Сегодня будет легкий переход, — прокричал ондод. — Пойдем вниз с холма, через тоннель. Помнишь тоннель, начальник?
— Тоннель Нунаат?
Для того чтобы говорить на ветру, требовалось немало усилий.
— Ага, Нунаат. К вечеру будем там. Такип пить, мясо кусать, оччара курить. Гуумта.
— Гуумта. Торес устала.
Ондод потряс головой.
— Скоро она будет мясом для асокинов. Больше не дает байвак гуумта, ага?
Ондод засмеялся, не разжимая губ.
Шокерандит увидел, что погонщик хочет сказать что-то еще. Они одновременно повернулись спиной к тем, кто паковал груз в сани, затягивая кожаными ремнями. Уундаамп сложил руки на груди.
— У твоего друга под носом вырос хороший хвост.
Ондод быстро и лукаво сверкнул глазами в сторону саней.
— Ты про Фашналгида?
— Про твоего друга с хвостом под носом. Упряжка его не любит. Для упряжки от него много какуул. Только плохо. Мы выбросим этот мусор в тоннеле Нунаат, ага?
— Он обидел Моуб?
