– А в списках его нет, потому как к Ордену господин Супервизор отношения не имеет, – продолжил он. – К слову, завтра Арсений ждет нас на очередную встречу. Так что готовьтесь.
– Тогда давайте совсем не будем пить? – с надеждой предложила Норма.
– Это в смысле? – возмутился Яшма.
Тут, прерывая их беседу, раздались бурные рукоплескания и удалой свист. Норма завертела головой и увидела, как под гром оваций из приземистого здания позади выходит Петр Архипыч в сопровождении своих самых высокопоставленных гостей. Полицмейстер выглядел донельзя торжественно – с голубой лентой через плечо и лучистым орденом, с саблей на боку и с тщательно напомаженными бакенбардами, он смотрелся молодцом.
– Ура! Ура! Ура! – грянуло со всех сторон.
Рядом с полицмейстером вышагивал немолодой усатый мужчина в туго завитом напудренном парике и белом с серебряной искрой камзоле, поддерживая под локоть Эвелину. Вместе они смотрелись довольно гармонично.
– Ты, кажется, искала городничего, – тихо обратился к Норме Октав. – Так это он и есть.
Норма не нашлась что ответить. Значит, пока она неизвестно чего высиживала на жесткой скамье в управе, городничий уже мчал на праздник! Каков, а.
С другой стороны от Петра Архипыча, тоже во главе стола, устроился знакомый геммам господин – полицмейстер Далени, Никифор Иванович Догмахер. Справа от него расположился тот самый капитан, при котором Норма провела свой первый и такой неудачный допрос рабочих склада.
– Вон он, капитан наш. Йонас Видаускайте, – кивнул в его сторону Лес.
Норма закусила губу. Она с того дня так и сторонилась этого сурового служаки, а Лес им, наоборот, восхищается.
Дальше гости располагались в обе стороны «подковы» по убыванию звания. Место геммов было почти в конце, и тут напротив них на скамью плюхнулся Егорка. Судя по красным пятнам у него на щеках, он только отошел от жаровни.
– Ну, что прижухли, бесы церковные? – весело окликнул он их. – Как-никак праздник большой.
Лес переглянулся с Нормой и перенял беззаботный тон соглядатая:
– Да вот жрать хотим, но терпим. А тебе что, не пора ли лубок снимать? Уж сколько с ним ходишь.
Егорка поднял поврежденную руку, еще удерживаемую деревянными плашками, и посмотрел так, будто впервые увидел.
– Ну, я ж не ты, – ухмыльнулся он. – Но скоро сниму уже. Только дело одно доделаю.
– А маскировке не вредит? – поинтересовалась Норма.
– Ой, веришь – нет, работы до жопы, хоть захлебнись, – разошелся словоохотливый Егорка, а у нее слегка отлегло от сердца, что он сменил праведный гнев на милость. – Но чтобы я да не погулял на дне рождения самого полицмейстера? Ну уж нет. Да без меня тут просто все упьются, я же устрою вам веселье. Так что готовьтесь!
Последняя реплика прозвучала почти угрожающе.
Не успев толком устроиться, городничий Платон Демьянович поднялся из-за стола с бокалом в руке. Все вокруг зашикали, и на дворе установилась шаткая тишина. Городничий начал речь. Говорил он долго и обстоятельно, не забыв упомянуть свою крепкую дружбу с полицмейстером. Эвелина Диамантовна присоединилась к поздравлению своего… супруга. У Нормы едва челюсть не отвисла. Так вот почему они оделись на один лад и держались бок о бок! Она бы ни за что не догадалась. За городничим наступил черед полицмейстера Догмахера, потом капитана Видаускайте и далее по цепочке. Все на разные голоса расхваливали юбиляра, а тот все это время держал наготове рюмку. Поздравления все звучали, а он все держал и держал, широко, но как-то натянуто улыбаясь. Еще немного, и очередь должна была дойти до отряда геммов. Лес склонился к уху Нормы:
– Давай ты за всех скажешь?
– Я?! Почему я? – возмущенно зашептала она.
– Спокуха, робяты. Лучше я сам, а то он скоро лопнет ждать, – поднял здоровую руку Егорка и тут же вскочил на ноги: – Нашему дорогому генерал-полицмейстеру, отцу и надеже столичного управления, долгих лет жизни и от всех сыскных – подарок!
Двое рядовых сыска по этой команде вынесли в центр картину в раме и сдернули с нее холстину. На полотне оказалось весьма причудливое изображение: вроде бы и нагромождение разных фруктов и плодов, а вроде бы, если прищуриться, человек. Присмотревшись, Норма осознала, что это портрет Петра Архипыча, составленный из яблок, кабачков и картошин.
Что по этому поводу подумал сам «отец и надежа», было не совсем понятно, потому как он наконец вскочил со своего места, поднял рюмку повыше и провозгласил:
– Служу Отечеству! – а затем опрокинул в себя ее содержимое.
– Ура! Ура! Ура! – гаркнул хор служивых, и зазвенели бокалы.
Норма так растерялась, что, когда додумала присоединиться к тосту, на столе рядом оказалась только рюмка с каким-то прозрачным питьем. Она поспешно пригубила и едва не выплюнула пойло обратно.
– Что ж ты за водку хватаешься, – с легкой укоризной протянул Егорка. – А еще барышня. На-ка, вино припрячь, твое будет.
– С-спасибо, – просипела Норма, отдышавшись. Казалось, жидкость прожгла ей дыру в горле, и она зареклась еще к ней прикасаться.
