– Не хочешь отдохнуть, Рой? А я пока присмотрю за чудовищем, – с заметно натянутым спокойствием, произнес Уэс, поудобнее умащиваясь в кресле.
– Да я не устал. Тем более, меня так захватил Кант, просто умру от любопытства, пока не дослушаю, – мгновенно напрягшись, а Джесс уже различала его состояние по голосу, бросил Рой, встретившись с ней глазами.
– А я всё же думаю, что эта хрень тебя уморила и тебе давно пора размяться, – перешел на угрожающее шипение Уэс. – Ты отступаешь от правил, и я уже начинаю подозревать, что ты с ней заодно!
– Ладно, – с хладнокровным равнодушием пожал плечами Рой, в который раз поражая Джесс своим мастерством менять образы, – может, мне и вправду стоит отвлечься. Но только и ты не забывай о правилах. Девушку трогать нельзя, Уэс!
Оставшись с ним наедине, Джесс ощутила, что буквально покрывается коркой льда. Из всей этой четверки Уэса она боялась больше всех. И не потому что Уэс отличался крепким накачанным телом, а потому что в этих вечно чуть снисходительно прищуренных глазах постоянно тлел хищный огонёк, от которого пробирало ужасом загнанной жертвы. Поэтому внешне красивый парень внушал ей такой панический страх, особенно после случившейся трагедии. Хищный огонёк теперь тлел испепеляющей яростью.
Она нервно сглотнула, когда он мягкой кошачьей походкой, подошел и сел около неё, так, что она почувствовала, как их тела соприкоснулись.
– Что ты вдруг замолчала? Продолжай, – почти прошептал он. Только Джесс почему-то не могла выдавить и слова. Если у Роя не было такой уж личной обиды в её адрес, то у пострадавшего Уэса были все причины оправдывать свою жестокость по отношению к ней. И Джесс очень хорошо понимала, что сейчас он может сделать всё, что ему вздумается. И если раньше бороться ей помогали её разгневанная гордость и дерзость, то теперь её собственное чувство вины ослабляло эту волю к борьбе.
– Артур Шопенгауэр пишет, что «сострадание – основа всей морали», – на свой страх и риск выдавила Джесс, даже не пытаясь смотреть на Уэса. – Сострадание это признак человечности. Оно отличает нас от животных или тех, кто в них постепенно превращается.
В долю секунды она оказалась распластанной и вдавленной в кровать, а над ней зависло его перекошенное гневом лицо:
– А ты знаешь, что у ликанов несколько иная мораль?! – прорычал Уэс. – В нас доминируют другие признаки! И не всякое ничтожество заслуживает сострадания! Особенно те, из-за кого гибнут невинные! Неужели ты считаешь, что ты его заслуживаешь?!
– Если я виновата тогда убей меня судья, – прошептала Джесс дрожащим от слёз голосом, – Око за око. Но ни одно живое существо не заслуживает, чтобы над ним изощренно измывались! Так себя ведут лишь маньяки, бездушные твари, которые сострадания точно не заслуживают.
– Тогда я маньяк! – успел с яростью бросить Уэс, прежде чем жестко впился в её губы, зажав руки девушки стальной хваткой. И в этом паническом смятении Джесс осознавала, что шансов бороться с ним у неё нет, Уэс был намного сильнее, и что другого выхода, как покориться тоже нет, потому что в случае яростного сопротивления с её стороны – этот кошмар только затянется. Поэтому она расслабилась, если можно было так назвать зажмурившуюся и замершую девушку. Уэс принялся грубо стаскивать с неё джинсы. Но затем, его тело вдруг с грохотом ударилось о противоположную стенку, чуть выше камина.
– Я, кажется, предупреждал тебя, – яростно прохрипел Рой. – Альфа не позволял брать девушку!
И рассвирепевший Уэс уже был готов кинуться на него, как в комнату ворвался ещё один ликан, который только одним своим видом, удивительным образом погасил их ссору.
– Дэвид дал девушке новое задание, – сдержанно произнес Джим, переводя свой взгляд на Джесс. – Ты должна написать сочинение на тему: «За что бы я ценила жизнь». Завтра мы все послушаем, что у тебя из этого выйдет. А сейчас спать. А вы оба убирайтесь!
Джесс всё ещё продолжало колотить, и она никак не могла поверить в то, что в этот раз она избежала своей злой участи. Пережитое напрочь лишило её сна. Она даже не делала попыток, чтобы произошедшее не повторилось в очередном ночном кошмаре. Поэтому Джессика взяла ручку, стопку бумаги и принялась писать. Но чем больше убегало ночных минут – тем значительнее становилась куча скомканных у кровати листов. А когда утром в её комнату пробрался Рой, то первым делом он удивленно присвистнул:
– Ого! У тебя что творческий кризис?
Но вместо ответа, Джесс вскочила и подбежав к парню крепко обняла его.
– Спасибо. Я даже не надеялась, что ты поможешь мне, – шепнула она.
– Я тоже … сам себе удивляюсь, – недовольно, словно застигнутый врасплох, проворчал Рой. – Ты не должна меня обнимать, Джесс. Мы не можем с тобой подружиться, потому что в этом чертовом балагане у меня другая роль! – легонько оттолкнул он её от себя. А Джесс сделав два шага назад, и окинув его внимательным взглядом, печально улыбнулась.
