Перекатившись на живот, Дэвид пополз, отталкиваясь здоровой рукой и одной ногой, волоча за собой отнявшуюся руку и недвижную ногу и едва не теряя сознание от боли. Ему пришлось остановиться, чтобы сглотнуть и перевести дыхание. Потом Дэвид одолел еще пару футов, стараясь не вдыхать пыль и грязь, покрывающие пол. Он понимал, что они все равно набьются в раны на ноге и плече, но это несущественно, главное убраться отсюда. Он видел, как Слоун мечется по залу, размахивая руками в попытке разогнать туман.
Еще взрыв.
Второй реактор?
Туман сгустился настолько, что перекрыл всякую видимость.
– Сэр, мы должны эвакуироваться, возникла проблема… – послышалось в отдалении.
– Отлично. Дай мне свой автомат!
Выстрелы – повсюду. Пули зарикошетили от стен, от пола. Дэвид оцепенел, прижавшись к полу, прислушиваясь. В паре дюймов над полом еще оставалась полоска относительно прозрачного воздуха, и были видны тела, падающие там и тут – Слоун косил собственных людей направо и налево в последней отчаянной попытке всадить в Дэвида еще хоть пулю.
– Сэр, мы должны…
– Ладно уж!
Дэвид услышал вокруг топот бегущих ног. Попытался оттолкнуться здоровой рукой, но не смог. Слишком ослаб. Слишком замерз. Он смотрел, как его дыхание вздымает с пола белую пыль. Каждый выдох поднимал несколько частичек белого порошка. Вокруг него алое пожирало белизну. Это что-то напомнило Дэвиду – то ли мысль, то ли воспоминание, только что именно? Бритье. Как кровь из пореза пропитывает белую салфетку. Он смотрел, как алое ползет по белой пыли к его лицу, и слушал заунывный вой сирен.
Кейт думала, что набитые в комнату люди падают, но тут она с ужасом осознала, что они рассыпаются, обращаются во прах от пола кверху. В том конце комнаты вспыхивали огни, и Кейт разглядела волны, бегущие сквозь толпу, будто неистовый прибой, несущий смерть по одному всплеску за раз.
Но теперь набат изменился. И свет – вспышки – стали более тусклыми, не такими ослепительными. Теперь она смогла разглядеть источник – аппарат, подвешенный к стенам, формой напоминающий то ли колокол, то ли громадную пешку с окошками в головке. Прищурившись, Кейт разглядела кое-что еще. Эта штуковина… таяла. Срываясь, железные слезы накрывали тех, кому не повезло оказаться под колоколом, расплавленным одеялом смерти.
Все больше людей падали, но по комнате еще были рассеяны уцелевшие; некоторые выглядели растерянными, словно ожидая, когда и до них дойдет очередь в гибельной лотерее, другие бежали – большей частью по углам, – а трое или четверо колотили в дверь.
Поглядев вниз, Кейт увидела собственное тело впервые с той поры, как очнулась. Кровь покрывала ее с головы до ног, – но чужая. Если не считать пульсаций в голове, она невредима. Нужно помочь этим людям. Опустившись на корточки, доктор Уорнер осмотрела человека у своих ног – вернее, то, что от него осталось. Вид такой, словно кровь у него вскипела, разрывая сосуды изнутри таким обширным кровоизлиянием, что кожа лопнула, и кровь хлынула из глаз и из-под ногтей.
Колокол изменился: свет вспыхнул снова – ярко, как никогда. Приставив ладонь козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза, Кейт отвернулась и увидела перед собой Наоми – должно быть, пробиравшуюся через трупы к двери. Кейт поползла к ней.
Удары теперь слились в непрерывный низкий гул, будто звон гонга, все не кончающийся и не кончающийся. Перенапряженная сталь?
Запрокинув голову Наоми, Кейт отвела волосы с ее лица. Мертва. Красивая. До лица кровь не добралась.
Тела копошились вокруг Кейт – живые. Сгрудились у двери, колотя в нее и вопя. Доктор Уорнер попыталась встать на ноги, но не могла; они все навалились на нее, размахивая руками в воздухе и толкаясь.
Взрыв оглушил Кейт и приплюснул толпу, припечатав половину людей к ней. Она силилась вздохнуть, но никак не могла. Тела раздавливали ее, покоясь на ней удушающим бременем. Она билась, извивалась, толкая головой. Нет – сыплются обломки. А потом вода – целый потоп в комнате, и она вдруг освободилась, уносимая грандиозной приливной волной, хлынувшей через рушащиеся стены комнаты смерти.
Кейт резко передохнула. В груди засаднило, но со вздохом накатило безмерное облегчение. В этот момент у нее было лишь две мысли:
Дориан Слоун жестом велел доктору Чангу надеть одну из пар наушников вертолета.
Под ними комплекс потряс очередной взрыв, заставивший вертолет содрогнуться и чуть увалиться в сторону.
Едва наушники коснулись ушей Чанга, как Дориан выпалил:
– Что, черт возьми, стряслось?
– Это Колокол, какая-то проблема.
– Диверсия?
– Нет… или, во всяком случае, я так не думаю. Все было нормально: энергия, радиационный выход… Но он… вышел из строя.
– Это невозможно!
– Послушайте, мы до сих пор не вполне понимаем, как он работает, а он, знаете ли, старый, ему свыше ста тысяч лет, а мы использовали его безостановочно примерно восемьдесят лет…
– Оставьте оправдания, доктор. Нужно, чтобы вы разобрались, что случилось…
Тут в разговор вклинился еще один голос.
