Он уже не улыбался. Я решила добивать:
— Или в шею? — я потерла свою сверху вниз. — Ну же, Алекс! Давай, мне же интересно.
Его глаза теперь уже были похожи на щели, сквозь которые просачивалась тьма. Они не красные, значит, я пока еще не доигралась.
— Давай покажу, если так интересно, — голос его был елейно мягок.
Он взял меня за руку и повернул запястьем уже к своему рту. Не увеличивая клыков, наметил укус, причинив совсем незначительную боль. Затем тут же провел языком по коже. Я вздрогнула и попыталась отдернуть руку. Но он уже принял мои правила и не собирался останавливаться.
— Еще можно укусить сюда, — перевел губы ближе к локтю и снова чуть коснулся языком. — Или сюда, — он запустил руку мне под юбку и прижал к внутренней стороне бедра. Сам тоже начал наклоняться, видимо, для лучшей демонстрации, поэтому я все-таки вырвалась, вскочила с дивана и отошла на несколько шагов. Он поднялся вслед за мной, улыбаясь с такой злостью, что по спине побежали мурашки.
— Куда же ты? Интересно ведь! — он снова схватил меня за плечо и, резко развернув, толкнул вперед. Я едва успела подставить руки, чтобы не удариться об стену лицом. Он тут же прижал их своими ладонями, плотно, не давая вырваться. А сам надавил на меня всем телом, заставляя вжаться в стену. Теперь у меня не было никакой возможности даже пошевелиться. Я замерла.
— Жертва почувствует то, что я захочу, — шепнул в ухо, а потом обозначил укус в основание шеи. Мягко коснулся губами в том же месте. Сердце билось где-то в горле, и осознание того, что он это слышит, совсем не прибавляло спокойствия. Затем снова языком — от места укуса вверх. И снова касание клыками. Я перестала дышать. Снова поцелуй. Я, сама не заметив, откинула голову, обнажая ему больше пространства. Он застонал. И в следующий укус я почувствовала боль чуть более сильную, чем раньше, в двух точках — он выпустил клыки. И даже поняв это, я не испугалась. Это было совсем… совсем… совсем другое чувство, которое к страху не имеет отношения. А он снова шепотом в ухо: — Видишь? Не больно, если я захочу. Спокойно или приятно, если я захочу. Возбуждает, если захочешь ты.
— Алекс, — выдохнула я, но больше ничего не смогла добавить.
— Не дразни меня больше, Настя. Ты нашла мое слабое место. Но если станешь им пользоваться, я начну пользоваться твоим.
— А какое у меня слабое место? — я знала ответ и совершенно напрасно задала этот вопрос.
Он так и продолжал держать меня, прижимая сзади, но уже не касался моей кожи зубами.
— Ты так сильно хочешь меня, что готова даже предложить мне свою кровь. Но боишься. Ты пока не определилась, как относиться к нашему кровному родству. Может, есть еще что-то, что тебя останавливает.
Боюсь, что после этого сразу же соглашусь на Ритуал. Вопреки здравому смыслу и аргументам, даже не поговорив с матерью об этом и не узнав, почему она так сильно против обращения, даже до того, как все вспомню. Я действительно испытываю уже почти непреодолимое желание близости с ним, но это пока так неправильно. А может, откинуть уже все это глупое «неправильно»?
— Алекс, а ты хочешь только мою кровь? — я тоже шептала, у меня не хватило бы силы духа сказать это вслух, но он, конечно, слышал.
Тихий смех в мои волосы.
— Не только. Но будет очень сложно не укусить тебя в процессе. И я хочу, чтобы ты сама решилась. На все, что между нами будет, ты решишься только сама. Когда я разблокирую тебе память, когда поймешь, что твоя страсть ко мне преувеличена именно тем, что ты не помнишь таких же эмоций к другим. И если тебя и потом ничто не остановит, у нас все будет.
— Мне очень сложно соображать, пока мы остаемся в таком положении, — сказала я, пытаясь унять теперь неконтролируемо рваное дыхание. — Алекс, ты любишь меня?
— Вижу, что ты вообще не соображаешь, раз задаешь такие вопросы. Нет, не люблю. Скорее всего. Поэтому переживу, если ты никогда не решишься.
И после этого внезапно отстранился и ушел, оставив после себя тянущее чувство во всем теле.
Алекс
Настя уже не знает, как еще выплеснуть накопившуюся энергию, а страдать приходится мне. Хорошо хоть, не догадалась на Денисе попрактиковаться, а то неровен час, тот и с катушек бы слетел. Он и рад, и не рад ее видеть. Цепляется за нее, как за остатки своей прошлой жизни, и мучается от ее присутствия, запаха и сердцебиения. Если уж мне так непросто все это выносить, то не представляю — каково ему. Теперь она отправилась читать ему книгу, прямо как я и предсказывал. Он не против развеять скуку таким образом, но вряд ли вслушивается в содержание. Надо будет ему туда хоть телевизор установить, а то столько времени наедине со своими мыслями… Я бы не вынес!
