Как ни странно, умиротворение приходило вместе с Алексом. Он никогда не говорил слов утешения, да и вообще ни одного доброго слова я от него не услышала, но в его присутствии жизнь становилась терпимой. Именно потому, что он такой. Если бы он попытался выказать поддержку, я, наверное, снова бы начала реветь. Нет, он просто находился рядом, молча смотрел со мной телевизор, мы пили чай и почти ни о чем не разговаривали.
Но я уже ожила до такой степени, что мне захотелось начать говорить! Хотя бы выразить благодарность за его молчаливое участие. Но для этого сначала надо было понять, почему он вообще столько времени тратит на меня. Разговор у нас получился неприятный, но, как это всегда бывает с ним, очень важный. Я смогла из него вынести для себя выводы о природе своих эмоций, правда, о его эмоциях так ничего и не узнала. Но утешала себя тем, что он меня не оставляет. И Алекс уж точно не производит впечатление человека, который будет что-то делать только из жалости. Поэтому робкая надежда продолжала теплиться… Хотя я и останавливала себя от ответа на вопрос — на что именно надеюсь.
Теперь мы иногда катались на машине, а однажды заехали к Игорю Петровичу и хорошо побеседовали. Я больше не посещала его сеансы, и мне было приятно, что он вот так тепло продолжает ко мне относиться. Мы даже отправились втроем в кафе и неплохо провели там время.
А на следующий день я потащила Алекса в местный драматический театр. Показывали «Гамлета». Я не особо люблю театральные постановки, но это того стоило! Алекс чудесным образом изменился — он глаз не мог оторвать от сцены, забыв про постоянный контроль над выражением своего лица. Он был счастлив! Я тогда еще подумала, что он впервые в театре и поэтому его это так впечатляет, но потом заметила, что он вместе с актерами тихо произносит что-то. Моих скудных познаний хватило, чтобы понять — он помнит наизусть все диалоги, но говорит их по-английски. Это было потрясающе! И очень удивительно.
Конечно, когда мы вышли, его возбуждение прошло не сразу. Он улыбался, как никогда, и был гораздо более разговорчив, обсуждая постановку. И смутился только, когда увидел, какими глазами я наблюдаю за его настроением.
— Ты так любишь театр?
Он задумался, как будто снова соображал, как отшутиться, чтобы не быть откровенным.
— Алекс, не закрывайся! — я решила поймать его на этой волне. — Я же вижу, как тебе понравилось!
— Понравилось, — улыбку сдержать он не смог.
— Наверное, ты бывал в Большом театре, а наше захолустье вряд ли могло тебя так впечатлить… Но знаешь, какое чудесное у тебя было лицо! Я никогда не видела раньше на нем такого выражения.
— Потому что это навеяло воспоминания, — смеясь, сказал парень и неожиданно порывисто обнял меня. Правда, опомнившись, тут же отпустил.
— Какие? Ну же, Алекс, расскажи!
— Я не был в Большом театре никогда. Но был в самом Друри-Лейне! Это в Лондоне.
Заметив, что он снова уходит в себя, я переспросила:
— Ты часто там бывал, раз помнишь все реплики наизусть?
— Довольно часто, — он сделал длинную паузу и добавил совсем тихо, словно это было самым важным, что он вообще мог о себе сказать: — Я был актером.
Вот это да! Я понимала, что он не врет. Те эмоции, которые я сегодня увидела, неподдельные. И тут же без труда представила его, стоящего на огромной сцене и читающего монолог Гамлета на родном языке Шекспира.
— Ничего себе! Алекс, да ты полон сюрпризов! Когда это было?
Он внезапно сник и отмахнулся.
— Сто лет назад.
Все, я потеряла волну. Но все равно осталось теплое чувство в груди. Теперь мы сможем говорить с ним и о театре. Я не знаток в этой теме, но стану им непременно!
— Александер Джозеф Коннери, — окликнула я его, уже направляющегося к машине, — вы забыли свою даму! Сильно смахивает на звездную болезнь!
Он снова рассмеялся и повернулся ко мне:
— Ты запомнила мое имя!
— Я слишком многое забыла, чтобы и теперь упускать что-то настолько важное.
И он снова обнял меня, на секунду прижавшись губами к моему лбу. И снова резко отстранился.
Чудесный вечер! Я даже на пару часов смогла забыть о своей боли.
Алекс
Фильм уже подходил к концу. Я старался не шевелиться, боясь разбудить Настю, которая так удобно устроилась на моем плече. Но растущая тревога все же заставила меня аккуратно переложить ее голову на диванную подушку и встать. Что-то приближалось, но находилось пока еще слишком далеко, чтобы быть распознанным. Я вытащил телефон и убедился, что он полностью разряжен. Так, в Настином телефоне должен быть номер Игоря. Вряд ли я один это чувствую.
Замер, ощущая приближающегося вампира. Потом очень тихо, на грани слышимости поскреблись в дверь. Людмилы Михайловны до сих пор не было, и что-то я очень сомневаюсь, что это она там скребется. Открыл. Фея. На его лице читалась паника.
— Алекс! Враги в городе! Много врагов!
— Говори тише, — я обернулся на Настю, которая так и не проснулась, и вышел в подъезд.
