– Дети – это всегда здорово! Для меня это главное!
– У кого их нет, тому и не надо. Человек свыкается с тем, чего он лишен, и со временем даже видит в этом выгоду. Вот ты, сколько ночей не доспала, сколько слез пролила по своему сыночку Андрею?
– Много. Это верно! Очень тяжелый у меня мальчик. Потому что единственный и неповторимый. И слишком дорогой, – согласилась Светлана.
– Думаешь, на второго, третьего и даже четвертого ребенка у тебя бы любви не хватило?
– Сейчас жалею очень, что, как минимум, второго ребенка не родила. И теперь знаю, что и любви бы хватило, и сил, и средств. Пока могла родить, думала, что будет слишком тяжело. Сейчас уже и рожать, и горевать по этому поводу поздно.
– Так же и с первым ребенком. Не было бы его вовсе, так и смирилась бы, не переживала. У тебя же никогда не было девочки. Ты же даже не представляешь себе, как это – иметь дочку! Я тоже не представляю. И совсем не переживаю! И тебе бы к старости спокойнее было.
– А я уверена, что каждому человеку важно, чтобы на земле осталось что-то от него, когда его не будет… Я даже теорию такую вывела – про ген-хранитель. Если в двух словах, то главная связь человека с миром – генетическая. Каждый человек – продолжение своего рода, носитель генетической информации. Всего, что было до него. И защита его предков всегда с ним, внутри… И еще немного, пока они живы, снаружи.
– Не знаю. Может, ты, и права. Только это не обязательно дети. Талантливое искусство и архитектура – вот тебе еще, пожалуйста, тоже долгая память человечества и лучший памятник человеку, жившему на земле. Правда, ему самому этому человеку после смерти уже не нужна никакая память. Зато мысли о своей гениальности и высоком предназначении достаточно тешат его при жизни. И заставляют сворачивать горы. Остальные довольствуются гордостью за перспективы своих детей. Ты знаешь, есть такое русское стихотворение, я все его не помню. Там трудно запомнить. Я раньше знал его все. Теперь забыл. Но там есть строки… Паоло перешел на русский язык:
– Да! Конечно, знаю, – Света перешла на родной язык, – это русский поэт Осип Мандельштам. А вы? Как вы видите для себя вечность?
– Я давно уговорил себя, что нет у меня детей, и не надо. Мое детище это отель. Я радую себя мыслью, что он и есть мой ребенок. И, когда я уйду, отель останется, и будет стоять долго-долго. Так же как тебе важно, кто стал женой твоего сына, мне хочется, чтобы управляющим моего отеля был достойный человек. Впрочем, это уже как получится. Я никогда этого не узнаю.
– Не стоит думать о грустном. А смерть – это слишком грустно.
– Это неизбежно, – усмехнулся старик, продолжая говорить по-итальянски, – и изредка о ней все-таки следует думать. Чтобы не наделать глупостей и при жизни, и особенно в последний момент. Второго шанса правильно умереть не будет. Я, например, знаю, как уйду. Не знаю, когда, зато знаю, как.
– И как?
– Я пойму за мгновенье, что жизнь навсегда закончилась, и просто скажу вслух или подумаю про себя «Вот и все!»
– Вот и все! – Света медленно повторила за Паоло, тут же вспомнив, что уже однажды произносила эти слова на родном языке, когда умер Николай Потапов. – Какие обычные и при этом бесконечно страшные слова! Но, наверное, уже ничего больше нам и не успеть сказать. Потому что, если у нас будет больше этого мгновения, то будет витать надежда, что все случится не сейчас, а когда-нибудь потом.
– Вот и все! – повторил старик. – Главное, не бросать эти слова раньше времени и по другому поводу.
– Non capisco.37 – призналась Светлана.
– La vita finisce solo quando non respire piu per tutto il resto c`e una soluzione!38 – торжественно провозгласил Паоло. И продолжил также на итальянском. – Во всех случаях можно что-то исправить, найти даже в беде светлую сторону. Понадеяться, что вслед за плохими переменами придет светлая полоса. И только смерть однозначна и не дает вариантов… Одна только смерть! С ней сразу все заканчивается: любые прижизненные достижения, и богатство, и успех, и талант, и болезни, и тревоги, и долги.
– С чем пришли, с тем и уходим, – резюмировала Светлана, использовав распространенную для этих случаев русскую поговорку.
– Нет! Это большая ошибка, так думать! Пришли с надеждой, с жаждой жить, с многовариантным будущим, – возразил Паоло, – а уходим в пустоту, небытие и прах.
– Вы допускаете существование души и потустороннего мира в какой-либо форме?
– Нет! Не допускаю! Ни в какой.
– А как же многовековые традиции поклонения богу и вера в загробную жизнь, через века пронесенные огромным количеством людей и красной нитью проходящие через все мировое искусство и культуру? – допытывалась русская атеистка – Это все для вас ничего не значит?
– Значат, но не более чем легенды и мифы. И красивые заблуждения. Огромные по своему масштабу.
