Благо, моим наихудшим опасениям не суждено было сбыться, по крайней мере в ближайшее время. Старина Франки, встретивший нас на этаже, сообщил Джу, о том что по просьбе сверху он назначен блюстителем закона и порядка, что будет приглядывать за тем, дабы кто-то из многочисленных просящих не натворил каких-либо дел. Пожав плечами, девушка согласилась, да и ей-то что. «Ну, блюдёшь и блюди, только не мешай» — читалось в её безразличном взгляде, направленном на здоровяка. Меня же подобным взором она боялась наградить, хотя по эстетике тела, да и мужественности, как мне кажется, накаченный Франкенштейн мог дать фору любому спортсмену и атлету. Эх, неужели эпоха мышц как у старины Арни ушла в прошлое, уступив место смазливым мальчишкам с миловидным женским личиком? Ушла эпоха вместе со всеми стараниями культуристов…
Уже на подходе к своему «до не обыденности обычному» кабинету я заметил сидящую вдоль стенки очередь из самых первых и ответственных торопыг, под пристальным взглядом которых я стал чувствовать себя чутка не в своей тарелки. Для этих бедолаг я был кем-то вроде того же бога, паромщика, или, как минимум, декана, готовящегося принимать всех провинившихся или попавших в списки на отчисление. Одно мое слово могло напрочь изменить их жизни так же, как некогда Хэ изменила и мою. Чёрт, опять я это вспомнил…
— Уважаемая Бокин, я слегка нервничаю, разрешите перед тем, как мы начнем, отлучиться покурить? — Демонстративно показав пачку, спросил я, глядя на уводившую в сторону табличку с надписью типа «Курилки».
— Идеальных людей не существует… — едва слышно буркнула она.
— Что? — Не до конца осознав, к чему это было, переспросил я.
— Ничего-ничего, иди, я пока разложусь.
Не успев ступить на порог приемной, тотчас вместе с Франки мы удалились в комнату спокойствия и уединения. Сложно было сказать, какое место я любил на работе больше: курилку или проходную, через которую уходил домой, оба этих участочка казались такими родными. Как сказала бы мама, видя как сильно я не хочу возвращаться к своим новым рабочим обязанностям: «тебе бы лишь бы не работать»!
— Да уж. — Вытащив капсулу смерти, я предложил такую же моему большому и подкаченному телохранителю, на что мужчина, глянув на пачку, с усмешкой отозвал6ся:
— Убойный табак, особенно для смертного вроде тебя.
Не зная, как на подобное ответить, не нашел я чего-то более лучшего, кроме старого доброго анекдота.
— Как-то отец заметил меня за курением сигарет и велел разом скурить всю пачку, мол, или так, или выпорю.
— И что? — на серьезных щах спросил тот, но сигарету всё же взял.
— С тех пор я курю по пачке в день… — «покер фес», и чего я только ждал от… — Кстати, Франки, ты ведь своего рода тоже искусственно созданный, как те гомункулы, верно?
Мужчина многозначительно кивнул, а после, в одну тягу покончив с начатой сигаретой, вдумчиво произнес:
— Отчасти, Михаил. По кодексу творцов, я и мне подобные должны истребляться, едва ступив на свет. Эти азиаточки, служащие суккубам, невинные создания по сравнению со мной. Хотите послушать?
— Разумеется. — Тотчас кивнул я. Когда ещё услышишь историю того, кого так красочно описывали в бесконечном количестве фильмов и сериалов?
— Моя вторая жизнь началась в Лондоне в конце века семнадцатого-начале восемнадцатого. На тот момент контроль над этим телом был полностью подвластен одной из пяти личностей: уличному маньяку, что в благодарность за вновь подаренную жизнь убил нашего создателя и отца. Да-да, мой друг, когда-то я был собран из нескольких кусков, подобно пазлу. Львиная доля принадлежала портовому рабочему, слабоумному Кельвину. Мозг — хитрому и ушлому банкиру, напившемуся и подставившемуся местным нищим, коих тот так сильно призирал. Сердце и часть органов принадлежали нашему некогда главному «я» — уличному садисту и маньяку, погибшему не от ножей или виселицы, а от обыденной простуды. И душа… Душа ребенка, не успевшего всецело познать жизнь. С ним, тем ребенком, обладающим знаниями всех своих предшественников, Вы по факту сейчас и разговариваете.
— Хочешь сказать, ты в любой момент можешь стать кем-то из вот этих вот парней? — Переживая за то, что может произойти с Чу, с опаской спросил я.
— Не могу, ибо все они уже давно мертвы, а в этом теле остался только я и одно единое сознание. — Эта новость позволила вздохнуть с облегчением, но всё же стоило держаться с этим парнем как можно аккуратнее. — Вижу, Вы не до конца верите моим словам, но да ладно. Доверие — штука сложная, и, с Вашего позволения, я продолжу. — Вытянув ещё одну сигарету, а после поиграв плечами здоровяк спиной уперся в стену.
