Многие женщины склонны считать, что они сродни укротителю, – будто им одним под силу смирить буйного, связать ветреного, смягчить жестокого. Все это кончалось одинаково: насилие, измены, развод. Катя в собственную исключительность не верила (даже не задумывалась о ней), потому не задумывалась и о Диме. В некотором роде он был особенным: первый и единственный мужчина, которого она подпустила к себе так близко, но она вспоминала тот вечер и понимала, что этим «особенным» мог стать любой.
На какое-то время Катя почувствовала себя менее скованной. Та ночь будто прибила ее к земле, позволив ненадолго соприкоснуться с миром, в котором жили ее ровесники, – миром безответственности и свободы, гонкой за удовольствием, где не существует ни сдержанности, ни стыда, где люди увлеченно преследуют свою животную сущность и, не отрицая существования высоких материй, все же не оглядываются на них. Был ли хорош тот мир? Был ли он местом, где Катя хотела бы жить? Там, наверное, не было этого всепоглощающего чувства одиночества, вывшего волком за прутьями твердой воли, пуританского воспитания и презрения к людям.
Среда ничем не отличалась от понедельника и вторника. Как обычно, минуя небольшой вестибюль, Катя вышла на улицу. Около бассейна с фонтаном стояла знакомая фигура.
– Что ты тут делаешь? – воскликнула она. В ней зародилось раздражение.
– Был в этом районе по делам, немного задержался, подумал, что в случае чего могу тебя встретить, и вот ты здесь. Не хочешь где-нибудь посидеть?
– Посидеть? – Катя усмехнулась. – Боюсь, в стране немного не та обстановка, чтобы где-нибудь сидеть.
– Тогда пошли прогуляемся, – предложил Дима. – Никогда не был на Воробьевых горах.
– Ты здесь ошиваешься весь месяц!
– Но я не ходил дальше вашего легкоатлетического манежа.
Она тяжело вздохнула и, смиряясь, пожала плечами. Не то чтобы ей было чем заняться, да и день был не такой тяжелый, чтобы жаловаться на усталость. Сумка к отъезду домой была почти собрана, и Катя, откровенно говоря, скучала последние дни, находя их утомительными для своего деятельного ума. Она была удручающе свободна.
Катя уже была готова согласиться, когда ее кто-то окликнул. Кутаясь в палантин, к ней на встречу шла Юля. Они давно не виделись: Юля обучалась на экономическом факультете, поэтому на перерывах они не пересекались, а после пар та обычно была занята на подработке. Юля не хватала с неба звезд и постоянно ходила по краю: без хвостов она не закрыла еще ни одной сессии.
Катя улыбнулась подруге и помахала рукой в ответ. Лицо ее изменилось. Оно вдруг перестало кривиться в высокомерной насмешке и стало светлым, радостным, но вместе с тем улыбка была как будто бы грустной. Дима видел все эти изменения. Обычно мужчины не так чувствительны, как женщины: им не нужно всматриваться в лица друг друга, ища там обман и измену, они проще относятся к жизни и окружающим. Дима был не таким. С раннего детства он учился быть внимательным к людям: к отцу, матери, учителям – всем взрослым, от которых зависела его жизнь. Привычка относиться ко всем с подозрением укоренилась, хотя и не наложила особых черт на его лицо – притворяться он умел очень хорошо. И сейчас, когда Катя вдруг нежно обняла невысокую девчонку и поспешно отпустила, словно боясь, что ее объятия покажутся чем-то сверх обычного, он предположил, что… Сегодня явно не его день.
– Не хочешь пойти посидеть где-нибудь? – спросила Юля. – Я уеду к родителям в Петрозаводск в пятницу вечером, и мы долго не увидимся.
– Конечно, – охотно закивала Катя. – Я как раз сегодня не занята.
Дима молча слушал их. Юля была миниатюрной девушкой с яркими большими глазами, которые представляли единственное ее достоинство. В остальном она была обычной: округлое, чуть ли не детское личико, пушистые светлые волосы, топорщившиеся во все стороны и явно доставлявшие ей массу неудобств, фигура прямоугольного типа. Она была довольно миловидной, но миловидность эта имела больше общего с детской непосредственностью, чем с женской красотой. Вся она излучала кротость, наивность и мягкость, и, попав под это излучение, даже Катя преображалась и начинала светиться, отражая мягкость и кротость, как луна отражает солнечный свет.
Юля обратила внимание на Диму.
– Ой, ты была не одна. Если ты…
– Нет, нет, – поспешила сказать Катя. – Мы просто случайно встретились, он собирался уходить. Идем?
– Да.
Пожалуй, так его еще никто не отшивал.
***