– Да, наверное, – слова ее прозвучали неубедительно. Все то время, что Катя летала в облаках, Юля подводила разговор конкретно к этому моменту, придумывая разнообразные оправдания себе и тем, кто после пандемии скорее всего не вернется в их университет. Катя все прослушала. – На самом деле, я не вижу особого смысла оставаться в Москве. У нас в городе тоже есть хорошие ВУЗы, да и в Питере всегда можно поступить.
– Ты права, – рассудила Катя. Ей было известно, что для ребят с региона московские цены могут оказаться неподъемными. Дипломы по всей стране котировались одинаково, будь ты отличником из МГУ или троечником из педа, учителя нужны были везде. Так было и с остальными профессиями. Гнаться за былым величием советских вузов не было необходимости – от них ничего не осталось, кроме громкого имени.
– Не расстраивайся, – Юля почувствовала необходимость поддержать подругу, и протянула ей руку. – Мы все равно будем на связи, да?
Катя охотно пожала протянутую ладошку.
– Надеюсь, у тебя все сложится хорошо.
– Об этом еще рано говорить, но спасибо.
Они попрощались у метро, тепло обнявшись.
– Береги себя.
– Ты тоже, котеночек, – поддразнила Катя.
На входе Юля еще раз махнула на прощание рукой и, сбежав по лестнице, скрылась в тоннеле. Катя набрала одному из контактов. Она не любила говорить по телефону, куда проще было написать, но сейчас она была не в настроении ждать. Трубку сняли почти сразу.
– Занят? – спросила она бесцветным голосом.
– Нет.
Дима сидел у себя дома и докуривал третью сигарету, вычитывая код, который написал на скорую руку под сайт консалтинговой фирмы. Тот выдавал ошибку, и Дима начинал нервничать, поэтому, когда его телефон завибрировал, он был рад отвлечься. И не пожалел.
– Мой адрес помнишь?
Дима ухмыльнулся. Ее адрес сохранился в истории заказов, когда он вызывал такси из клуба. Сейчас он подумал, что хорошо было бы добавить его к Катиному контакту на телефоне, чтобы не потерять. Эта связь обещала затянуться.
– Еду.
***
На следующий день она проснулась от треска будильника. Телефон был под подушкой, и она выключила его прежде, чем тот успел разбудить человека, лежавшего рядом. Проснувшись рядом с чужим человеком, Катя почувствовала сначала облегчение, затем отвращение к себе. Ей вдруг стало очень плохо. Она приподнялась на локте и невесомо очертила кончиками пальцев линию его челюсти. Мужественная, резкая, ничего девичьего, ничего мягкого, ничего такого, что она могла бы полюбить, хотя это точно было тем, что ей нравилось, к чему ее влекло.
Дима открыл глаза и сразу же поймал ее грустный тяжелый взгляд. Глубоко вздохнув, он нехотя приподнял одеяло и протянул руку, прижимая Катю к груди. Она не сопротивлялась, хотя и благодарности к этому жесту не испытала.
«До чего же хорошо люди умеют себя обманывать», – подумал Дима, смотря поверх ее макушки на полупрозрачную голубую вуаль.
Дима не верил страданиям Кати. Проницательным взглядом он видел в ней то, чего не улавливала она сама – желание быть такой же, как все, присоединиться к полчищам страждущей молодежи, выдававшей себя за лесбиянок, геев, бисексуалов, желая прикрыть этим разнузданность нравов и насолить родителям, имевшим неосторожность в какой-то момент выказать презрение этому образу жизни.
Среди всех этих людей, разрывающихся между «быть» и «казаться», людей, ищущих свою нишу, чтобы подчеркнуть, что они «не такие, как все», Дима был самым «таким». Он не отказывался ни от одного эпитета, которым награждали его девушки при расставании, но и ни от одного слова, которым они ласкали его, когда думали об отношениях. Он был именно таким: обходительным и равнодушным, веселым и скучным, умным и убогим, необыкновенным и ординарным, кобелем и хорошим любовником, последней мразью и лучшим, что случалось в жизни. Сам же Дима никогда не задумывался над тем, какой он, находя рефлексию пагубной привычкой меланхоликов, которая делала из них нытиков, а после сводила в психушку.
Катя прижала стопы к его ногам.
– Холодные, – хрипло сказал Дима
– Обычно я сплю в носках, – она шмыгнула носом и медленно выдохнула, успокаиваясь. Овладев собой, она оттолкнула Диму и повернулась на другой бок. – Я собираюсь дальше спать. Делай, что хочешь.
– А универ?
– Не пойду сегодня никуда.
В следующий раз Катя проснулась от запаха жженого кофе. Она отвела балдахин в сторону, незаметно наблюдая за тем, как Дима метался по кухне в одних джинсах, пытаясь убрать с плиты выплеснувшийся кофе. Катя подумала, что жизнь была бы куда проще, если бы ей хотелось чего-то менее изощренного и трагичного. Что было плохого в том, чтобы просыпаться время от времени вот так и видеть красивого мужчину на своей кухне? Эта картина была уютной, теплой, домашней, это было тем, что успокаивало, но Катино сердце от этого не билось чаще, не разрывалось ни от радости, ни от тоски. Это было… обычно.
Катя неожиданно для себя фыркнула. Конечно, если и иметь на своей кухне мужчину, то желательно не только красивого, но достойного, и надежного, и верного. В общем, явно не Диму, который разливает кофе по газовой конфорке.